когда она просто «знала» что-то о человеке. Но в этой уверенности не оставалось пространства для объяснения, за которое можно было бы зацепиться, чтобы убедить в этом кого-то ещё.
Когда Аглая, шипя проклятиями и бессмысленными угрозами, ушла и они остались с Максимом вдвоём, Авигея посмотрела на парня и попыталась собрать воедино то, из чего она сделала такой вывод.
— Однажды, ещё в школе, ко мне подошла одна из сестричек и… сказала... не важно, что именно — Авигея мотнула головой. — Я не знала в тот момент, кто из них точно, но позже узнала... Это была Вероника. Да, они не просто похожи, а до головокружения одинаковы, но... Всё же есть между ними разница. Не такая, что бросается в глаза, а на уровне интуиции и...
Она вздохнула. Максим стоял рядом, напряжённый, всё ещё в изумлении от происходящего, но он слушал внимательно и не перебивал. Авигея продолжила:
— Она... мягче, в смысле — Вероника, нежнее, не такая резкая, как Аглая. Поэтому, опираясь на все мои видения, на факт из личного опыта общения с Вероникой, могу с уверенностью заявить ещё раз — сейчас здесь была не она, а её сестра — Аглая.
Парень, наконец, подал голос.
— Где тогда Вероника?
Авигея посмотрела на него, потом отвела взгляд и задумчиво произнесла:
— Этого я не знаю... Но чувствую, что она в опасности и отчаянно нуждается в помощи.
Максим кивнул и взволнованным голосом предложил:
— Нужно позвонить родителям и рассказать! Неужели они ничего не заподозрили?
Авигея опустила голову и тихо произнесла:
— Они нам не поверят... Точно не поверят. В этой ситуации нужно действовать иначе, но... Я не знаю как... Мы не сможем помочь, опираясь на мои видения, интуицию, чувства и догадки на их основе.
Потапенко приуныл. Они ещё немного постояли, потом прошлись по аллее и попрощались, договорившись, что как только у одного из них появится идея — не откладывая звонить и говорить об этом. Случай необычный, но очень серьёзный, ведь речь идёт о человеческой жизни.
Максим позвонил через минут двадцать. Судя по окружающим звукам, он находился на улице и был немного запыхавшийся.
— Я тут подумал, а если мы в полицию обратимся? Да, я понимаю, что доказательств нету, но... попытаться можно.
Он замолчал, давая Авигее время подумать.
Девушка вздохнула и проронила:
— И что, по-твоему, я им скажу? Хорошо, если просто высмеют, но ведь могут и... Я не знаю, наказать как-то.
Максим продолжил:
— Там работает следователем сын соседей моей бабушки — Игорь Бережной. Он хороший парень и точно не будет смеяться. Игорь выслушает нас, я уверен.
Авигея несколько секунд молча размышляла, потом согласилась.
— Ладно. Давай съездим к нему. Только вдвоём, хорошо?
— Ну конечно вдвоём. Я поеду с тобой. Он меня знает и точно примет, и… он же полицейский, он обязательно что-нибудь придумает.
Дорога к отделению показалась короче, чем она ожидала, хотя за всё это время Авигея почти не произнесла ни слова, занятая тем, чтобы удержать внутри ту хрупкую собранность, без которой разговор мог рассыпаться ещё до того, как начнётся. Игорь Бережной оказался именно таким, каким его описал Макс: спокойным, сдержанным, с умным взглядом, в котором не было ни насмешки, ни заранее готового недоверия, лишь внимательное, профессиональное ожидание, словно он привык сначала слушать, а уже потом делать выводы.
Она говорила долго, но не сбивчиво, стараясь не уходить в лишние объяснения и не оправдываться за то, что не может подтвердить свои слова привычными способами. Она не пересказывала каждую деталь, но дала ему главное — общую картину с самого начала, ту последовательность событий, в которой всё, что раньше казалось отдельными случаями, вдруг складывалось в нечто цельное. Она сказала, что Илья не был за рулём в тот вечер, что момент с наездом произошёл иначе, чем это принято считать, что Руслан не наносил того удара во время драки, из-за которого погиб человек, и что его вина — не более чем совпадение, за которое он теперь расплачивается. И только после этого она перешла к самому важному, собственно из-за чего и пришла, она рассказала про Аглаю — про то, что она раньше исчезла, но теперь находится рядом, выдавая себя за Веронику, в то время как настоящая Вероника, по её ощущению, остаётся в опасности, в месте, о котором она пока не может сказать ничего определённого, кроме самого главного — времени у неё может быть не так много.
В кабинете на несколько секунд повисла тишина, не неловкая, а скорее выжидательная, в которой сказанное ещё не оценивалось, а только укладывалось. Авигея не пыталась смотреть на Игоря, понимая, что сейчас важнее не реакция, а то, что он сделает с этой информацией — отнесётся ли к ней как к странному рассказу или увидит в этом повод хотя бы проверить, задать вопросы, сопоставить факты. И именно в этой паузе она впервые позволила себе не защищать свои слова и не сомневаться в них, а просто оставить их такими, какими они есть, понимая, что дальше уже не от неё зависит, будут ли они услышаны.
Игорь пояснил ребятам, что всё равно итоговое решение принимает их непосредственный начальник майор Данилов, поэтому нужно идти к нему. Лейтенант коротко постучал и, не дожидаясь второго приглашения, открыл дверь, пропуская Авигею и Максима вперёд, словно заранее принимая на себя ответственность за этот разговор.
Майор Данилов поднял взгляд от бумаг без раздражения, но и без интереса, быстро оценив, что перед ним не стандартный рабочий вопрос, а что-то, выбивающееся из привычного порядка. Он выслушал их, не перебивая, лишь изредка переводя взгляд с одного на другого, фиксируя не столько слова, сколько то, как они их произносят, где запинаются, где, наоборот, говорят слишком уверенно. Авигея говорила спокойно, стараясь держаться в рамках фактов, не уходя в объяснения того, как именно она это чувствует, и Данилов это отметил — не вслух, но достаточно явно, чтобы стало понятно: он слушает не только из вежливости. Когда она закончила, в кабинете на несколько секунд стало тихо. Майор откинулся на спинку стула, постучал пальцами по столу и только потом заговорил — ровно, без повышения голоса, но с той жёсткостью, в которой не оставалось места для двусмысленности. Он сказал, что ни одно из озвученных утверждений не может быть принято в работу без подтверждения. Что по делу Ильи и Руслана — есть показания, экспертизы и процессуальные решения, и пересматривать их на основании чьих-то ощущений он не будет. По
