Читаем без скачивания Белая карета - Леонид Васильевич Никитинский

ты бы мог там жить?» – «Да я и так там живу, – сказал я. – В некотором роде, если я правильно понимаю твой вопрос». – «Ты все правильно понял, Длинный», – вяло сказал он и промахнулся мимо бутылки, я едва успел ее поймать, там грамм пятьдесят все-таки пролилось на стол, но не больше. «Да, – сказал я. – Может, дело и в абажуре. Ты не думай, там тоже есть свои проблемы. Но ведь речь не обо мне».

«Все дело в том, что я не могу отдать его в чужие руки, я столько людей предал в своей жизни, не хватает еще и кота». – «Да, проблема». – «Может, посоветуешь кого-нибудь?» – «Я двадцать лет не был у тебя на дне рожденья, Толстый, я даже понятия не имею, кто твои друзья и твои жены, как ты хочешь, чтобы я тебе посоветовал?»

Уже рассвело, но мутно, погода была дождливая, не как обычно в этот день. Окошко то погасло, но я промолчал, чтобы его не расстраивать, а сам он уже не мог в доме напротив его различить. Альтернативное счастье, во как! Я сказал: «А ты верни кота хозяйке» – и сам испугался, что сказал. Он закрыл глаза, мысль с трудом проходила в его отравленных мозгах, но наконец он переспросил: «Но у него же аллергия на кота? Или она прошла с возрастом?» – «Он же сидит за наркотики, ты что, не знал?» – «Как же не знал, – сказал он. – Это же мой сын. Просто я не смог его отмазать, когда он попался по третьему разу, даже за деньги не все получается». – «Ясно, – согласился я. – Может, он сможет бросить там. Зато. Ну что, позвонить?» Кот ходил совершенно беззвучно, здоровенный, туда-сюда, ничего ему тут было не мило, но и отвращения, видимо, тоже не вызывало.

Я же был спасатель, следовательно, спасение кота тоже входило в мои функции. А ведь я его по-своему любил, как и он, Тыквин, чтоб он сдох. Я только сейчас это понял. Часто мы про любовь понимаем только задним числом, когда уже поздно. Всегда, наверное, так точнее будет сказать. Альтернативное счастье, вот придумал, бизнесмен хуев. Значит, он не считал себя несчастным, раз предполагал какую-то альтернативу и ее тоже был бы не против, наверное, прикупить. Но он уже не мог ничего ни понять, ни объяснить, в этот момент он уже был никто, я оттащил его на казенный диван и укрыл пледом, совершенно не способным кого-нибудь согреть на вид. Дюймовочка согласилась на удивление легко, когда я минут за десять объяснил ей про жену Регину, которая на шестнадцать лет моложе всех нас, про антикварный бизнес и вообще в чем дело. «Бери с него за кота по четыреста долларов в месяц, – пошутил я. – Алименты. За сына же он платил». Правда, а почему нет? Если время не властно над такими, как ты, то это могут сделать деньги, по версии твоего первого мужа. Или нет, у кого-то есть защита против этого? Дюймовочка переспросила своим кукольным голоском, как будто из детства, из автомата, он еще звонил всего за две копейки медью: «А что, его правда совсем-совсем некуда девать? Забавно!»

Мало ли во что я сам верю, речь-то ведь не обо мне. Было уже вполне утро, половина десятого, Тыквин спал, не шевелясь, как убитый, окошко «альтернативного счастья» в том доме погасло, я тоже решил доспать, пока все спокойно, устроился на диванчике в кухне, попытался укрыться его плащом – он был с подкладкой и шире. Кот ни с того ни с сего прыгнул и устроился у меня под коленом, где ямка, и это была уж такая идиллия, но тут в кармане плаща зазвонил мобильный, который он накануне, вероятно, забыл отключить. Я взял трубку, собираясь объяснить, что он спит, но на том конце голос, взвинченный до такой степени, что даже нельзя было понять, мужской он или женский, стал кричать, что у них срывается сделка. «Разбудите его сейчас же, или это обойдется нам в шестьсот тысяч долларов в день». Я попытался представить, что это такое, но это было абстрактно, я могу вообразить только шестьсот долларов, ну две тысячи в месяц. Я им объяснил про непреодолимую силу, никакие сделки ни при каких обстоятельствах не могут заключаться девятого октября, запомните это раз и навсегда, и повесил трубку.

Я поставил телефон на беззвучный режим и сделал в носках два шага к столу, чтобы налить себе рюмку, снять неприятный осадок и все-таки доспать. Кот смотрел на меня с диванчика с выражением брошенной любовницы, как я ее себе представляю, потому что если я и бросал когда-нибудь своих любовниц, то не видел при этом их лиц, это обычно происходило по телефону, раза два. Я не успел выпить, как мобильный затрясся, но это не был прежний номер насчет шестисот тысяч долларов, на экране высветилось: «Регина» – и появилась фотография тонкого лица. Это был первый в истории прецедент вмешательства в нашу с ним личную жизнь девятого октября, я снял трубку, собираясь объяснить этой, которая моложе всех на шестнадцать лет, что все-таки существуют традиции, которые молодость должна уважать. Она сказала очень вежливо, но одновременно деловито: «Я знаю, что вы сейчас рядом с моим мужем. Мне неловко, но он, к сожалению, не сказал мне, как вас зовут». – «Зовите меня просто Альтер Эго»… По-моему, она не знала таких слов. Трубка вдруг начала всхлипывать: «Я так люблю его, вы не представляете, я даже не знаю, как это объяснить…» Я поднял глаза на тот дом, и мне показалось, что в окошке «альтернативного счастья» опять мелькнул свет красного абажура, но это мог быть и просто какой-нибудь отблеск. Она лепетала: «Муж говорит, что вы можете его спасти… Спасите его, умоляю вас!..»

«Это что, Регина?» – спросил из комнаты Тыквин довольно ясным голосом, и я почему-то сразу нажал на «сброс», как будто подсматривал в замочную скважину. Собственно, она уже сказала все, что хотела. Я сказал в дверной проем, в котором возникал, подобно привидению, Тыквин: «Она просит, чтобы я спас тебя для нее. А я, по-твоему, чем тут занимаюсь?» Он налил рюмку и выпил, тостов мы уже не провозглашали, это было бы неуместно. После звонка владелицы антикварного бизнеса я глядел на него уже какими-то другими глазами. Все-таки он был очень многогранен, мой школьный друг Тыквин. И может быть, не так уж много, как мне казалось, было у него жен на самом деле, эта должна была быть только третья. Он сказал: