думать, будто Росмер, круг чтения и размышления которого жена разделяет, стоит на пороге отказа от былой веры и готов взяться за «дело просвещения»; а когда ей удается поколебать доверие жены к нравственной цельности мужа, дает в конце концов понять, что она, Ребекка, вскоре покинет дом, чтобы скрыть последствия недозволенной близости с Росмером. Ее затея приносит желанные плоды: бедная жена, слывшая угнетенной и почти невменяемой, под воздействием ощущения собственного ничтожества и не желая мешать счастью любимого человека, бросается в воду с мельничной плотины.
Около года Ребекка с Росмером живут далее в Росмерсхольме, поддерживая отношения, которые сам Росмер склонен считать чисто духовной, идеальной дружбой. Но когда эти отношения омрачаются тенями первых пересудов молвы и когда у Росмера возникают мучительные сомнения по поводу причин гибели жены, он делает Ребекке предложение руки и сердца, дабы противопоставить печальному прошлому новую жизненную реальность (акт II). Какое-то мгновение она торжествует, но уже в следующий миг говорит, что это невозможно, что, если он будет настаивать, она «последует за Беатой». Росмер не может понять ее отказа, а еще непонятнее поведение девушки для нас, поскольку нам известны поступки и намерения Ребекки. Нам ясно одно: ее «нет» – вовсе не уловка.
Как же могло случиться, что «свободомыслящая» авантюристка, без всякой жалости прокладывавшая путь к желанной цели, вдруг отказывается пожинать плоды своего успеха? В четвертом акте она сама объясняет:
Да, видишь, – вот в этом-то весь и ужас: теперь, когда жизнь подносит мне полную чашу счастья… я стала такой, что мое собственное прошлое становится мне поперек дороги…
Иначе говоря, за минувший срок она переменилась, в ней пробудилась совесть, появилось чувство вины, которое вытеснило стремление к удовольствиям.
Что именно пробудило в ней совесть? Послушаем саму Ребекку, а потом решим, можем ли мы верить ее словам:
Это родовое росмеровское мировоззрение или, во всяком случае, твое мировоззрение заразило мою волю… И заставило ее захиреть. Подчинило ее законам, которых я прежде и знать не хотела… Общение с тобой облагородило мою душу…
Надо полагать, это преображение начало осуществляться, лишь когда она зажила вдвоем с Росмером:
В тишине… в уединении… когда ты стал безраздельно отдавать мне все свои мысли, делиться со мной каждым настроением своей мягкой, нежной души, – во мне совершился глубокий перелом.
Незадолго до этого она жаловалась на иное проявление перемен в душе:
…Росмерсхольм отнял у меня всякую силу. Здесь были подрезаны крылья моей смелой воле. Здесь ее искалечили. Прошло для меня то время, когда я могла дерзать на что бы то ни было. Я лишилась способности действовать, Росмер.
Эти слова Ребекка произносит после того, как добровольно призналась в совершенном ею преступлении перед Росмером и ректором Кроллом, братом погибшей Беаты. Посредством множества малых подробностей Ибсен мастерски подчеркивает, что Ребекка не то чтобы лжет – она просто не до конца откровенна. Несмотря на свободу от предрассудков, она убавляет себе возраст на один год, а ее признание двум мужчинам выглядит неполным, лишь под напором Кролла оно дополняется некоторыми важными разъяснениями. Поэтому мы можем предположить, что она, уточняя недоговоренности, поступает так только для того, чтобы умолчать о чем-то другом.
Конечно, у нас нет оснований не верить заявлению, будто атмосфера Росмерсхольма и общение с благородным Росмером подействовали на нее благотворно (и заодно «искалечили»). Тем самым она высказывает то, что сама знает и чувствует. Но с нею, разумеется, могло произойти и нечто иное, и вовсе не обязательно она сама могла в том разобраться. Влияние Росмера – чем не предлог, за которым скрывается иное воздействие? На это указывает одна примечательная деталь.
Уже после признания Ребекки, в последнем разговоре, которым заканчивается пьеса, Росмер вновь просит ее выйти за него замуж. Он прощает ей преступление, совершенное из любви к нему. Однако она не говорит того, что должна была бы сказать: мол, прощение не освободит ее от чувства вины, вызванного коварным обманом бедняжки Беаты; зато она выдвигает против себя новое обвинение, довольно странное для свободомыслящей женщины и вряд ли настолько значимое, насколько утверждает Ребекка:
Милый… никогда больше не заговаривай об этом. Это невозможно!.. Потому что… – да, надо тебе узнать и это, Росмер, – потому что… у меня есть прошлое.
Она, конечно же, намекает на сексуальные отношения с другим мужчиной; бросается в глаза, что эти отношения из тех времен, когда она была свободной и ни перед кем не несла ответственности, ей самой кажутся большим препятствием для брака с Росмером, нежели доведение до самоубийства его жены.
Росмер отказывается выяснять это прошлое, но мы способны о нем догадаться, даже если указания на него в пьесе остаются под покровом тайны и должны выводиться из намеков. Однако намеки эти вплетены в повествование столь искусно, что их невозможно истолковать неправильно.
Между первым отказом Ребекки и ее признанием происходит событие, сыгравшее важнейшую роль в судьбе девушки. Ее навещает ректор Кролл, решивший унизить Ребекку известием, что она, по его сведениям, незаконнорожденная дочь того самого доктора Веста, который удочерил ее после смерти матери. Ненависть обострила его чутье, однако он не рассчитывал ее огорошить:
Я, право, думал, что вы отлично все знаете. А то как было понять, что вы позволили доктору Весту вас удочерить… Вот он берет вас к себе, как только мать ваша умирает. Обходится с вами сурово. И все-таки вы остаетесь у него. Вы знаете, что он не оставит вам ни гроша. Вам и достался от него всего-навсего ящик с книгами. И все-таки вы терпеливо переносите все. Жалеете его, ухаживаете за ним до конца… Все, что вы делали для доктора, я отношу на счет невольного дочернего чувства. В остальном же вашем поведении я усматриваю отпечаток вашего происхождения.
Но Кролл заблуждается. Ребекка никогда не подозревала в докторе Весте своего настоящего отца. Когда Кролл принимается туманно намекать на ее прошлое, она, скорее всего, должна была предположить, что он имеет в виду нечто другое. Когда же она сообразила, к чему он ведет, то некоторое время еще сохраняет присутствие духа, полагая, что ее враг исходит в своих расчетах из того возраста, который она сама неправильно назвала ему ранее. Впрочем, Кролл легко отметает новые возражения:
Пусть так. Но расчет мой все-таки может оказаться верным. Доктор Вест приезжал туда на короткое время за год до своего назначения.
Тут уже Ребекка совершенно теряет самообладание:
