Хотя в драме, которая разыгрывалась в реальной жизни, каждый из них по-прежнему играл свою роль, жажда наслаждения, охватившая их, была подобна накаляющему до белизны и спаивающему два металла жару.
«Завтра, — твердила себе Мэгги, — завтра все будет по-другому — все». Но любые доводы отступали, как только губы Чэннинга снова касались ее, а руки творили чудеса, гладя нежную кожу и заставляя ее тело то вытягиваться, то изгибаться в истоме.
То, что энергия зла, копившаяся в ней целых пять лет, вырвавшись наружу, заставит ее испытывать вожделение, которого она не ведала прежде, Мэгги не могла представить даже в самой невероятной фантазии. Но чем больше он ее возбуждал, тем труднее ей было поверить в то, что она жила когда-то без этого.
Мэгги попыталась напомнить себе, что и в эту бурную ночь слишком многое останется неизвестным для того, чтобы она могла чувствовать себя спокойно. «Не забывай», — твердила она себе, но блаженные стоны, которые вырывались из их уст, заставляли забыть обо всем.
— Мэгги, — повторял он ее имя, касаясь ее бедер и заставляя все теснее прижиматься к нему.
Отчего-то вдруг вспомнив, как внимательно он разглядывал ее обнаженной, прежде чем отнести на кровать, Мэгги улыбнулась, а потом засмеялась.
— Я что, делаю что-то смешное? — пробормотал Чэннинг.
— Нет, я подумала… мы так долго стояли у двери…
— И что же?
Она дотронулась кончиками пальцев до его мускулистого твердого живота.
— Мне показалось, что это было слишком долго.
— Ну, если хочешь, назови это «любовной игрой в дверях». — Мэгги опять засмеялась, несмотря на всю серьезность происходившего.
Не ожидая дальнейших приглашений, Мэгги, отбросив стыдливость, стала возбуждать его.
— Тебе непоздоровится, — прошептал он, — если ты будешь продолжать…
— Мне только этого и надо.
Вздох, который вырвался у нее, когда он впервые оказался внутри нее, слился с его стоном. Его размеренные движения говорили о том, что он знает, как доставить наслаждение женщине.
Мышцы ее живота и бедер напрягались и расслаблялись, подчиняясь ему. Снова и снова он произносил ее имя, и ей казалось, что никого кроме них двоих не существует на свете. Огонь, бушевавший у нее внутри, рушил преграды, которые она воздвигала, чтобы защитить себя. Той женщины, что испытывала ненависть, больше не существовало.
— Да… — выдохнула она, чувствуя, что вот-вот их тела, содрогнувшись, достигнут последнего, блаженного мига.
Через минуту он приник к ней и, нежно целуя ямочку на шее, зашептал ласковые слова.
Легкие прикосновения его губ заставляли ее, забыв обо всем, желать одного — заснуть в его объятиях.
— Да, кстати, — вдруг сказал Чэннинг.
— М-м-м?
— Мне кажется, теперь наши отношения изменились.
Глава 51
«Я люблю его».
Это было последнее, о чем подумала Мэгги, прежде чем погрузиться в дремоту, и первое, о чем вспомнила, проснувшись спустя два часа. Гроза кончилась, и теперь за окном шумел безобидный дождик.
Только на душе у нее снова было неспокойно. Проще всего, конечно, объяснить то, что случилось, шоком, который оба они испытали, узнав о несчастье в туннеле. То, что давно зрело в глубине, под воздействием сильных эмоций выплеснулось наружу, толкнув их друг к другу.
Не надо было тонко разбираться в психологии, чтобы понимать, что трагедия — это то, что временно связывает людей, у которых может не быть ничего общего. Чаще всего, когда кризис минует, остается лишь отдающее горечью воспоминание о случайной близости.
Вполне возможно, именно так произошло с Диреком, несмотря на все те слова, которые он шептал ей. Как только первые утренние лучи проникнут в окно его спальни, клятвы в вечной любви уйдут в прошлое. Скорей всего, для человека, столь независимого, как он, это мимолетный эпизод, которому он не придаст большого значения.
Она не сможет остаться на Линкс-Бэй и продолжать работать у Чэннинга, если окажется, что случившееся несколько часов назад для него ограничивается лишь утолением плотского желания, не имеющего отношения к любви.
Видеть его каждый день, ощущать запах его одеколона, слышать тягучий аристократический говор — самые простые вещи станут непереносимыми, если он снова превратится в хозяина, а она в его служащую. Если он не испытывает к ней никакого чувства, она должна немедленно отсюда уехать.
Еще более опасное предположение заставило ее вздрогнуть. Чэннинг вдруг повернулся, и Мэгги испугалась, что разбудила его. Что, если он действительно любит ее? Как она сможет поддерживать связь с полицией Сиэтла, находясь в близких отношениях с человеком, за которым ее наняли шпионить? Даже если между ними больше никогда ничего не будет, она уже не сможет оставаться беспристрастной. Рано или поздно, все выплывет наружу.
Мэгги и так кое-что утаила от Маккормнка. Оправдывая свое нежелание рассказывать Трою все до конца тем, что она не хочет оскорблять чувства мужчины, который сам к ней неравнодушен, в глубине души Мэгги сознавала, что это не так. По частицам решая головоломку, она приближала то, чего сама теперь боялась. Снова и снова вспоминала она слова, сказанные Маккормиком еще в Бостоне. «Ему уже не отвертеться. К концу лета мы обязательно узнаем, что случилось на самом деле в тот день, когда погиб твой отец». А если они ошибаются?
Ей приходило это в голову уже не первый раз. То, что сегодня Чэннинг показал себя непревзойденным любовником, было ни при чем. Слишком много изменений претерпел его образ с тех пор, как она задалась целью разоблачить в нем убийцу. Слишком много изменении, подсказывающих, что не он, а кто-то другой, очень близкий к нему человек, был настоящим злодеем.
Даже если окажется, что эта ночь для него ничего не значит, она не сможет теперь поверить, что он виновен, и будет принимать решение, помня об этом. Она должна найти способ связаться с Троем и немедленно отказаться от участия в работе полиции.
«Ты влюбилась в него?» — сразу же спросит детектив. Он выведает правду, чего бы она ни придумала.
Еще сложнее будет найти причину, чтобы уехать с Линкс-Бэй и от Чэннинга. Мэгги опять видела осуждающий ее предательство взгляд, в минуту, когда его придут арестовывать. Предательство, лишь усугубившееся тем, что они стали близки.
Почти бессознательно она напрягла руку, которая лежала у Чэннинга на груди, словно желая прижать его ближе к себе.
— Проснулась? — ласково спросил он сквозь сон, и от этих слов у нее защемило сердце.
Мэгги решила притвориться, что крепко спит, опасаясь нарушить волшебство момента.
