—Не без оснований, — напомнил ему Джеймс. Ради нескольких часов, которые бы заняло это увлекательное приключение, он не желал рисковать своей крошкой Джорджи. — В сущности, и сейчас мне что-то не хочется ни во что встревать.
Обернувшись, чтобы взять бокал, Конни заметил:
—Выглядишь ты весьма благодушным. Есть какой-то особый повод?
—Конни, перед тобой человек, который решил взять на себя некоторые обязательства. Я собираюсь подержать Джорджа какое-то время возле себя. Черт побери, не смотри на меня с таким удивлением.
—Но я действительно чертовски удивлен, и тому есть причины. Последняя женщина, с которой ты плавал... Как ее звали?
Вопрос заставил Джеймса нахмуриться.
—Эстелла или Стелла. Какая разница?
—Ты ведь тоже решил подержать ее некоторое время возле себя. Даже позволил ей украсить свою каюту этой варварски разностильной мебелью...
—...к которой я теперь привык, и она мне даже нравится.
—Ты намеренно уходишь от ответа. Тебе та девица очень даже была приятна, щедр ты с ней был до глупости, однако спустя неделю, как она с нами ушла в плавание, ты развернул судно, чтобы высадить ее там, где ты ее подобрал. Постоянное общение с ней выворачивало тебя наизнанку. И мне-то казалось, что после всех этих недель общения с нынешней крошкой ты ждешь не дождешься, как бы ее спровадить, особенно теперь, как мы встали на якорь.
—Значит, Джордж гораздо более обаятельная спутница.
—Обаятельная? С ее язвительным языком...
—Поосторожнее, Конни. Мы ведем речь о моей будущей любовнице, повелительнице.
Конни наморщил лоб.
—Ты собираешься так далеко зайти в своем добровольном закабалении? Да к чему тебе это?
—Ну, вопрос нелепый, — раздраженно ответил Джеймс. — А зачем, черт возьми, ты думаешь? Я привязался к маленькой янки. Ее самые приятные стороны тебе, вероятно, не были видны, однако с того момента, как мы покончили с этим притворством, Джордж совершенно очевидно была очень мила со мной.
—Поправь меня, если я заблуждаюсь, но разве не ты поклялся никогда больше не брать на содержание любовниц? Твердил о том, что у них на уме одно — окрутить мужчину, хотя они с возмущением отвергают эти утверждения? Ты много лет твердо держался подальше от любых обязательств, Хок, и могу добавить, никогда не испытывал нехватки в женском обществе, когда тебе того хотелось. Последнее, кстати, и не так чертовски дорого.
Джеймс отмахнулся от этих доводов.
—Значит, я созрел для перемен. К тому же Джордж ни капли не заинтересована в замужестве. Я навел ее на разговор об этом, и она никак его не поддержала.
—Все женщины заинтересованы в замужестве. Ты сам это говорил.
—Будь проклят, Конни, но если ты намерен отговорить меня взять ее на содержание, черта с два тебе это удастся. На прошлой неделе я очень много об этом размышлял, и я просто не готов пока распрощаться с ней.
—А она что об этом думает?
—Разумеется, она будет в восторге. Девушка тоже без ума от меня.
—Рад это слышать, — суховато проговорил Конни. — Но что тогда она делает вон на том корабле?
Джеймс повернулся так резко, что едва не опрокинул свое кресло. Ему пришлось несколько секунд вглядываться в происходящее на палубе американского корабля, прежде чем он увидел то, о чем говорил Конрад. Джорджину и стоящего позади нее шотландца. Похоже, она беседовала с одним из офицеров, возможно, с самим капитаном. У Джеймса сложилось впечатление, что с этим парнем она знакома. Это получило свое подтверждение, когда тот схватил ее за руки и стал трясти, а в следующий миг притянул к себе, чтобы крепко обнять. Увидев это, Джеймс вскочил на ноги. На сей раз кресло его все же опрокинулось.
Он уже рванулся к двери, бормоча проклятия, когда Конрад заметил:
—Если ты собираешься притащить ее обратно сюда...
—Я собираюсь шею свернуть тому парню, а потом забрать Джорджину.
Джеймс не остановился, чтобы что-то еще добавить, и выскочил из каюты, так что Конни пришлось кричать ему вслед:
—Тебе, старина, довольно сложно будет сделать и то, и другое! Корабль уже отдал швартовы!
—Черта с два! — донеслось из коридора, а затем Джеймс вновь появился в проеме двери, чтобы своими глазами убедиться, что судно медленно отваливает. — Гори все адским пламенем!
—Посмотри на это дело с другой стороны, Хок, — без малейшего сочувствия проговорил Конни. — Ты бы с ней провел еще несколько недель, пока мы не отбыли бы в Англию. Даже если бы ты захотел вновь взять ее с собой в плавание, то судя по тому отвращению, которое она испытывает к нашей родине и о чем ты мне рассказывал, она бы никогда не согласилась...
—Не занудствуй, Конни. Девушка бросила меня, даже ручкой на прощание не помахала. И нечего толковать о проблемах, с которыми я мог бы столкнуться, когда сейчас мне пинок под зад дали.
Он никак не отреагировал на то, что Конрад весьма презрительно хмыкнул. Просто уставился на опустевшую якорную стоянку рядом с «Мэйден Энн» не в силах поверить, что Джорджина исчезла. Еще нынешним утром она разбудила его, прикоснувшись своими нежными губами к его, обняв его лицо маленькими ладонями, и когда он открыл глаза, то увидел ее улыбку, появлявшуюся лишь когда они бывали в постели, недвусмысленно приглашающую и неизменно воспламеняющую в нем примитивные инстинкты, о наличии которых он и не подозревал. Исчезла?
—Нет, клянусь Всевышним, — произнес он вслух, затем буквально пронзил Конрада взглядом, от которого рыжеволосый застонал. — Сколько членов команды сошло на берег?
—Ради всего святого, Джеймс, ты же не станешь...
—И даже очень, черт подери, — отрезал Джеймс, и его тон отразил ярость, поднимавшуюся в нем. — Верни их всех, а пока что я постараюсь разузнать об этом корабле все что возможно. Через час мы должны будем сесть ему на хвост.
Джорджина пренебрегла приказанием своего брата Дрю отправляться в его каюту, в тот момент когда он повернулся уходить. Он уже пообещал так ее выпороть, что всю дорогу домой она присесть не сумеет. Было ли это сказано в гневе или он действительно намеревался это осуществить, ее сейчас не волновало ни в малейшей степени.
Поистине он вышел из себя, ярость его попросту захлестнула. Поначалу Дрю всего лишь удивился, когда, обернувшись, увидел ее, стоящую здесь и улыбающуюся ему. Затем его охватила тревога, поскольку лишь катастрофическое событие могло заставить ее разыскивать его на Ямайке. Когда она успокоила его, сообщив, что никто не умер, облегчение сменилось раздражением. За то, что она его напугала, он стал в буквальном смысле ее трясти, однако тут же обнял, испытав облегчение от отсутствия дурных вестей, конечно, сыграло роль и то, что она была его единственной сестрой, и любимой к тому же. Вопли же начались, как только она осторожно дала понять, что возвращается из Англии. А ведь это был один из самых добродушных ее братьев, с ровным характером, почти такой же выдержанный, как Томас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
