В отличие от Уоррена, взрывной темперамент которого мог ошарашить любого, или Бойда с Клинтоном, обнаруживавших порой излишнюю строгость и серьезность, Дрю был в семье шалопаем и сорвиголовой, заставлявшим женщин бегать за ним табунами. Так что он единственный из всех мог бы понять, почему она сочла необходимым пуститься на поиски Малколма. Вместо этого он так рассвирепел, что его черные глаза даже слегка изменили цвет. Если он готов ее выпороть, можно представить, что с ней сотворят Клинтон или Уоррен, старшие братья, если им откроется правда. И все же сейчас ей было не до того.
В тот момент, когда, увидев судно Дрю, она радостно взлетела на палубу, то не сообразила, что «Тритон» готовится отвалить от стенки, и швартовы отдавали как раз в то время, как Дрю продолжал рвать и метать. Сейчас она стояла возле поручней, отливающие солнечными бликами воды Карибского моря все больше разделяли ее с «Мэйден Энн», а она до боли в глазах вглядывалась в то судно, надеясь в последний раз увидеть на палубе Джеймса.
Когда наконец она увидела, что он появился на палубе, со своими золотистыми волосами, которые трепал бриз, увидела эти широкие, очень широкие плечи, которые не могли принадлежать никому иному, как ему, она едва не задохнулась от подступившего кома в горле. Мысленно взмолилась, чтобы он обернулся в ее сторону. Она уже была слишком далеко, чтобы он услышал ее крик, но можно хотя бы махнуть рукой. Но он не посмотрел в сторону моря. Ей было видно, как он сбежал по трапу, стремительно пронесся по причалу и затерялся в толпе.
О, Господи, он даже не знал, что она исчезла. Должно быть, предполагал, что она где-то на «Мэйден Энн» и будет там, когда он возвратится. В конце концов, там оставались ее личные вещи и среди них — любимое колечко, подарок отца. Она и не предполагала, что у нее не будет возможности забрать их, впрочем, ее это сейчас вовсе и не беспокоило. Душу ей терзала мысль, что она была лишена возможности проститься с Джеймсом, сказать ему... Что? Что влюбилась в него.
Она едва не рассмеялась. Смешно, действительно, смешно. Возлюби врага своего — но не в буквальном же смысле слова. Ненавистный англичанин, презренный, спесивый аристократ и — полюбился ей, проник в самую ее душу. Так глупо допустить подобное, однако было бы неизмеримо хуже, если бы она действительно сказала ему об этом. Однажды ночью, когда его руки обнимали ее и биение его сердца отдавалось у нее в ухе, она задала ему вопрос: женат ли он.
—Боже милостивый, нет! — в ужасе воскликнул он. — Ты никогда не дождешься, чтобы я сделал такую дурацкую ошибку.
—А почему бы и нет? — поинтересовалась она.
—Да потому что, заполучив кольцо на палец, все женщины превращаются в разнузданных шлюх. Не принимай это на свой счет, любовь моя, но это чертовски верно.
Его комментарий заставил ее вспомнить об отношении к женщинам ее брата Уоррена, и она сделала весьма ошибочный собственный вывод:
—Извини меня. Мне бы следовало понять, что в твоей жизни была женщина, которую ты любил и которая тебя предала. Но из-за этой одной ты не должен обвинять в неверности всех женщин. Так же, как и ты, думает мой брат Уоррен, но это неправильно.
—Неприятно тебя разочаровывать, Джордж, но в моей жизни большой любви не было. Я говорил о тех многочисленных женщинах, в чьей неверности имел возможность убедиться на собственном опыте, поскольку оказывался именно тем, с кем они изменяли. Брак — это для идиотов, представления ни о чем ином не имеющих.
Она ожидала примерно подобного ответа. Да это и не сложно предугадать — так сильно он смахивал здесь на ее брата Уоррена. Но тот, по крайней мере, в подтверждение своей клятвы никогда не вступать в брак обходился с женщинами ужасно, попросту используя их и не допуская с ними никакой душевной близости. Ему была нанесена тяжелая травма женщиной, на которой он собирался жениться. У Джеймса такого оправдания не имелось. Он сам об этом сказал. Попросту, как он ей об этом и сообщил, был ужасным распутником. И даже не стыдился этого.
—Успокойся, крошка. Этот парень вовсе не собирается тебя лупить, — проговорил Мак, подойдя сзади к ней. — Плакать нет причин. Но лучше бы тебе все же спуститься вниз, как он сказал. Дай Дрю возможность успокоиться немного, прежде чем он тебя увидит и услышит самое скверное.
Стирая со щек слезы, она искоса взглянула на него.
—Самое скверное?
—То, что нам пришлось работать, чтобы добыть денег на проезд.
—А, это, — шмыгнула она носом, с облегчением убедившись, что речь вовсе не о том, о чем она подумала, и что Мак просто озабочен тем, что Дрю пришел в ярость. Со вздохом она добавила: — Нет, не думаю, что он воспримет это сейчас спокойно. А нам что, необходимо его о том извещать?
—Ты станешь обманывать родного брата?
—Он угрожал избить меня, Мак, — напомнила она, и в голосе ее прозвучало омерзение. — А ведь это Дрю, о, Господи, Дрю. Мне трудно представить его реакцию на известие, что весь прошлый месяц я ночевала в одной каюте с англичанином.
—Ну, я понял, куда ты гнешь. Немного вранья действительно не повредит, хотя бы не стоит упоминать о том, что нас обокрали. Тебе еще предстоят встречи с остальными, а они, думаю, отнесутся ко всему этому куда хуже.
—Благодарю тебя, Мак. Ты был самым дорогим...
—Джорджина! — в голосе Дрю звучала неприкрытая угроза. — Я уже готовлю для тебя ремень.
Обернувшись, она увидела, что этого он не делает, однако вид у ее симпатичного брата был такой, словно он выполнит свою угрозу, если она сию же минуту не исчезнет с палубы. Вместо этого она подошла к нему и уперлась взглядом в лицо капитана «Тритона», мужчину ростом в шесть футов и четыре дюйма.
— Ты ведешь себя как бесчувственная скотина, Дрю. Малколм женился на другой женщине, а ты только и знаешь, что вопить на меня. — И она поспешно разразилась горючими слезами.
Мак с отвращением хмыкнул. Никогда не доводилось ему видеть, чтобы разъяренный мужчина так быстро успокаивался, как это сейчас произошло с Дрю Эндерсоном.
27
Джорджина почувствовала себя несколько лучше, обрела известный оптимизм относительно того, как станут реагировать остальные ее братья, после того как Дрю проявил такую отзывчивость, узнав о ее душевных ранах. Разумеется, слезы ее Дрю отнес на счет Малколма. У нее не было причин сообщить ему, что больше о Малколме она вообще не думала, разве когда называлось вслух его имя. Нет, ее мысли и чувства были отданы другому мужчине, чье имя теперь упоминалось лишь в связи с тем обстоятельством, что так звали капитана корабля, доставившего ее на Ямайку.
Ей было не по себе из-за того, что приходилось обманывать Дрю. Не раз она подумывала, а не сказать ли всей правды. Но ей очень не хотелось, чтобы он вновь на нее обозлился. Гнев его весьма ее удивил. Брат был любителем всевозможных затей и розыгрышей, из всех он больше всего поддразнивал ее, всегда можно было рассчитывать, что он исправит твое дурное настроение. Всегда ему это удавалось. Сейчас он попросту не представлял, что именно ее гнетет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
