Ей было не по себе из-за того, что приходилось обманывать Дрю. Не раз она подумывала, а не сказать ли всей правды. Но ей очень не хотелось, чтобы он вновь на нее обозлился. Гнев его весьма ее удивил. Брат был любителем всевозможных затей и розыгрышей, из всех он больше всего поддразнивал ее, всегда можно было рассчитывать, что он исправит твое дурное настроение. Всегда ему это удавалось. Сейчас он попросту не представлял, что именно ее гнетет.
Рано или поздно узнает. Все узнают. Но можно подождать с обнародованием самых дурных новостей — пока получивший рану не подлечит ее, пока она не определит, сколь резкой будет их реакция на такую, по ее мнению, мелочь, особенно в сравнении с тем, что через месяц другой ей придется отвечать им на вопрос, кто отец ребенка, меняющего очертания ее талии. Что там Джеймс говорил о своем брате Джейсоне? Он частенько начинал прыгать до потолка? Что же, у нее пятеро таких братцев.
Она до конца не определила своего отношения к перспективе временной утраты привлекательности. Страшно, конечно... Немного замешательства, немного радости. Этого она не стала бы отрицать. Возникнут всевозможные сложности, не говоря уже о скандале, и тем не менее все ее чувства концентрировались в двух словах. Ребенок Джеймса. Что по своей значимости было способно приблизиться к этому? Безумие, конечно. Ее должна бы выбить из колеи сама мысль произвести на свет и воспитать ребенка при отсутствии законного супруга, однако из колеи выбита она не была. Она не могла завладеть Джеймсом, а ни один другой мужчина в сравнение с ним идти не мог, однако она могла иметь его сына и растить его, и именно это сделает. Она слишком любила Джеймса, чтобы не сделать этого.
Мысль о ребенке, а также уверенность Джорджины в его реальности, а не одной только вероятности, объясняли улучшение ее настроения к тому времени, как «Тритон» спустя три недели завершал плавание, войдя в узкий пролив у Лонг-Айленда. А когда на горизонте показался Бриджпорт и судно вошло в реку Пекуоннок, устье которой позволяло принимать океанские корабли, ее охватило радостное волнение от грядущей встречи с домом, особенно в это время года, ее любимое, когда еще не наступили холода и тут и там сохранялись закатные краски осени. Радостное ощущение сохранялось у нее до тех пор, пока она не заметила, как много судов компании «Скайларк» стоит у причалов, три из которых она хотела бы видеть где угодно, но не здесь и не сейчас.
Поездка к краснокирпичному особняку на окраине, который она именовала домом, прошла спокойно. Дрю сидел в экипаже рядом с ней, держа ее за руку, которую, чтобы ее подбодрить, время от времени пожимал. Теперь он твердо был на ее стороне, однако это вряд ли бы сыграло большую роль при встрече с остальными братьями. Дрю, как и ей, всегда было сложно выдерживать напор других братьев, особенно когда те объединялись.
Одежд, делавшей ее юнгой, как не бывало. Этот наряд отчасти явился причиной вспыхнувшей у Дрю ярости, так что одним раздражителем теперь стало меньше. У матросов принадлежащего Дрю судна ей тогда удалось разжиться кое-какой одежонкой, однако теперь на ней было красивое платье, которое Дрю купил в подарок своей бриджпортской подружке. Он наверняка и здесь купит похожее, чтобы отвезти очередной приятельнице в следующем портовом городе.
—Улыбнись же, Джорджи, девочка моя. Ты ведь понимаешь, что это не конец света.
Исподлобья она бросила взгляд на Дрю. Тот начинал смотреть на ситуацию с известной долей юмора, к чему она никак не была готова. Замечание это было столь типично для него. Он так отличался от других братьев. У него единственного глаза были такими темными, что иначе как черными их не назовешь. Он один был способен, будучи сбитым с ног, подняться с улыбкой — а такое случалось множество раз, когда он задевал Уоррена или Бойда. И все же сходство его с Уорреном было поразительным.
Волосы у обоих были золотисто-коричневого оттенка, обычно выглядели копной вьющихся завитков. Оба высоченного роста, похожие черты лица делали обоих очень красивыми, возможно даже — чересчур красивыми. Однако если глаза у Дрю своей чернотой напоминали смолу, то у Уоррена они были с зеленоватым отливом, напоминая глаза Томаса. И если Дрю обвораживал дам своим огромным обаянием и мальчишескими манерами, то циничные разглагольствования и вспышки буйного характера Уоррена заставляли дам держаться от него подальше, хотя и не всегда расстояние оказывалось достаточно большим.
Вообще с женщинами Уоррен вел себя как отъявленный негодяй. Джорджи не всегда было жаль тех из них, кто поддавался его холодным ухаживаниям. Но на удочку попадались многие. Было в нем нечто, против чего они не могли устоять. Ей ощутить этого было не дано. Характер же его она чувствовала на себе постоянно, его норов всегда был при нем.
Вспомнив о темпераменте Уоррена, в ответ на замечание Дрю она сказала:
—Тебе легко говорить. Но ты полагаешь, они станут слушать мои объяснения, прежде чем прикончить меня? Я что-то сомневаюсь.
—Ну, Клинтон долго слушать не будет, если заметит, что ты стала говорить с английским акцентом. Может, будет лучше, если ты доверишь мне все объяснить.
—Очень мило с твоей стороны, Дрю, но если рядом окажется Уоррен...
—Понимаю, что ты имеешь в виду. — Он улыбнулся мальчишеской улыбкой, вспомнив, как в последний раз Уоррен впился в него зубами, отхватив кусок кожи. — Будем уповать на то, что ночь он провел в таверне «Дак инн» и не заявится собственной персоной до того, как Клинтон объявит о своем решении. Счастье для тебя, что Клинтон дома.
—Счастье? Ничего себе счастье.
—Шшш! — зашипел он. — Приехали. Нет нужды их об этом извещать.
—Кто-то уж наверняка им сообщил о приходе «Тритона».
—Должно быть. Но не о том же, что ты была на борту. Элемент неожиданности мог бы дать тебе возможность попытаться что-то сказать.
Мог бы — если бы в кабинете не оказалось Бойда вместе с Клинтоном и Уорреном, когда там появилась Джорджина, за которой следом шел Дрю. Первым ее увидел младший брат, тут же вскочивший со стула. Когда он перестал обнимать, трясти и осыпать ее вопросами, причем с такой скоростью, что она не успевала отвечать, два старших брата очнулись от изумления и двинулись к ней с таким выражением, что встряска-де для нее еще только началась. На лице каждого из них было написано, что дело может дойти и до затрещин, причем каждый из них готов первым этим заняться.
Все хрупкие надежды, что братья станут ее бить хотя бы не изо всех сил, растаяли, когда Джорджина увидела, как те на нее надвигаются. Выскользнув из объятий Бойда, она подтащила его к Дрю, так что те оказались стоящими плечом друг к другу и, здраво оценив обстановку, спряталась за их спинами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
