Наша группа вместе с геодезистами и географами высадилась на тот берег Антарктиды, где намечалась постройка первого гидроциклона. Здесь земля находилась под пятисотметровым слоем льда. Первые грузовые вертолеты привезли нам разборные полярные дома и необходимое оборудование.
В небе Антарктиды сияло два солнца: одно большое, настоящее, низко над горизонтом, другое ярким маленьким кружком стояло прямо в зените — микросолнце. На весенне-летний период микросолнце было поднято на максимальную высоту, чтобы предотвратить возможное бурное таяние льдов.
Необозримые ледяные просторы тянутся до самого горизонта насколько хватает глаз. На чистой голубизне неба резко обрисовываются ослепительно белые контуры ледяных вершин и редкие темные пятна свободных ото льда скал. Кажется, все вокруг замерло в вечном оцепенении. Рыхлый снег, в котором то и дело вязнут ноги, мешает передвижению. Белый наряд Антарктиды так сияет под лучами двух солнц, что даже темные очки не спасают: режет от нестерпимого света глаза. Выдыхаемый людьми воздух клубится белым паром. Тишина почти неправдоподобная. В этом царстве белого безмолвия человек кажется беспомощным существом, подавленным жестокой природой…
Нам предстояло точно наметить район, где должен быть построен первый гидроциклон, и с помощью микросолнца и плавающего зеркала расчистить ото льда площадку в несколько десятков квадратных километров.
К тому времени, когда мы услышали позывные ракетоплана Джемса Конта, сопровождавшего от Луны до Земли первую готовую систему «микросолнце — плавающее зеркало», у нас была готова вся аппаратура для управления ею.
— Смотрите! Смотрите! — радостно закричала Елена Николаевна, первая увидевшая микросолнце далеко на западе.
Еле заметная светящаяся точка передвигалась по ясному небу. Постепенно от горизонта она поднялась вверх и по команде Елены Николаевны остановилась над нами. Если бы я не видел своими глазами, как с помощью этой маленькой звездочки были расплавлены прочные породы во время опыта на Луне, то усомнился бы, что она сможет оказать хоть какое-нибудь действие на огромный слой льда, на котором мы стояли.
Как только микросолнце остановилось в зените, Елена Николаевна приказала, чтобы все люди, находившиеся в радиусе двухсот километров от нашего командного пункта, ушли в укрытие. Ледоколам и кораблям также было ведено отойти от берега на безопасное расстояние. Вертолетам с грузами запрещалось совершать очередные рейсы. Когда все эти приказания были выполнены, сотни сирен, расположенных вдоль всего побережья, отчаянно завыли. Начался спуск микросолнца.
Мы находились на командном пункте. Елена Николаевна сидела за пультом и поддерживала непрерывную связь с ракетопланом Джемса Конта.
— Опускайте еще ниже, — говорила она ему. — Микросолнце сейчас над районом строительства. Внимание! Пробую взять на себя управление системой!
Она периодически включала радиоаппаратуру.
— Опустите на триста километров ниже! Еще на сто! Стоп! Наши установки захватили микросолнце!
Теперь поворотом рычага мы могли заставить всю систему приблизиться или удалиться, сдвинуться в любую сторону, изменить фокусировку светового пятна — нашего главного оружия против антарктических льдов.
Елена Николаевна включила автоматическое управление микросолнцем.
Мы поднялись с командного пункта на вертолете, чтобы еще раз осмотреть район работ, и облетели весь отведенный нам прибрежный участок. Он был большой: в ширину километров двадцать, а вдоль побережья километров восемьдесят. По данным геологов и географов, толщина льда на этой площади колебалась от пятисот метров до километра.
День оказался на редкость хорош: ни пурги, ни тумана. На небе у самого горизонта притулилось несколько небольших облачков. Воздух радовал кристальной чистотой и прозрачностью. Под нами расстилалась сплошная ледяная пустыня. Только маленькими точками чернели на берегу группы пингвинов.
— Давайте прогоним их в воду, — предложила Елена Николаевна. — Жалко ведь. Сгорят они в нашем световом пятне.
— Всех все равно не прогоним, — возразил ей главный инженер.
— Ну хотя бы вон тех.
Мы подлетели к самому берегу и стали пугать пингвинов, стараясь согнать их в воду, но эти потешные птицы только переваливались с ноги на ногу и вовсе не боялись нас.
— Что ж, пеняйте на себя! — сказала с досадой Елена Николаевна. — Смотрите-ка, вон тюлени! Они-то нас наверняка испугаются.
И верно. Как только мы подлетели к лежбищу, тюлени зашевелились и один за другим стали нырять в воду. Довольные тем, что нам удалось спасти хоть их, мы вернулись на свой командный пункт.
Вокруг всего района, который мы только что осмотрели, были установлены вышки с телевизионными передатчиками. У нас на большом экране весь район был виден как на ладони.
В воздух взлетело несколько сигнальных ракет, взвыли в последний раз сирены, и микросолнце медленно поползло к Земле.
Вскоре приборы, установленные на поверхности льда, стали отмечать повышение температуры.
— Глядите-ка, Елена Николаевна! — сказал главный инженер. — Ваши подопечные заволновались.
На экране телевизора мы увидели, как на берегу, у самой кромки воды, передвигаются черные пятнышки. Я увеличил изображение, и перед нами предстали пингвины. Птицы были явно встревожены. Судя по их быстро раскрывавшимся клювам, они, видимо, отчаянно галдели, обмениваясь впечатлениями, и, как руками, размахивали короткими крыльями. Некоторые из них отбегали метров на десять от берега, но потом снова возвращались к своей группе, смешно переваливаясь на коротких лапах. Когда приборы показали, что температура на поверхности льда поднялась до тридцати градусов тепла, пингвины один за другим стали подбегать к крутому ледяному обрыву и бросаться в воду.
— Вот видите, а вы беспокоились, — обратился главный инженер к Елене Николаевне. — Великая сила — инстинкт самосохранения.
Елена Николаевна утвердительно кивнула головой и сказала:
— Начинаю фокусировать пятно!
По мере того как пятно суживалось, ото льда все сильнее и сильнее валил пар. Наконец, когда диаметр пятна достиг двадцати километров, а температура внутри него перевалила за тысячу градусов, послышался сильный треск: лед лопался, как раскаленное стекло, на которое плеснули холодной водой. Слышались шипение и бульканье испарявшейся воды. Елена Николаевна еще немного сузила пятно и довела температуру внутри него до трех тысяч градусов. Внезапно лед вспыхнул. Языки пламени поднимались кверху и тут же гасли, уступая место новым. Под действием огромной температуры молекулы воды распадались на кислород и водород, которые, вступая в реакцию, образовали пламя. Горящий лед! Теоретически это можно было объяснить, но на деле это производило странное впечатление.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
