— Это уж точно.
Он подумал, стоит ли ей повторить, что он вовсе не злодей, но решил, что, судя по ее замечанию, она и сама все понимает. Сбитый с толку облегчением, которое почувствовал, Гриффин поспешил сменить тему.
— Послушай, Джастин, а почему ты так не любишь Сирин? Вы же вместе росли.
Она повернулась и в упор взглянула на мужа.
— Ты имеешь в виду, по каким причинам я не испытываю к ней приязни, за исключением того, что она тщеславна, эгоистична и вероломна?
Гриффин спрятал улыбку.
— Да, за исключением всего этого.
Джастин вздохнула и задумчиво проговорила:
— Это правда, в детстве я много времени проводила в поместье дедушки. Дядя Мэтью и моя тетя тоже жили там, поэтому я росла… в той или иной степени… с кузенами.
— Их было много?
— Две девочки и три мальчика. Я их в общем-то любила, особенно мальчиков. Я не злилась и не жаловалась, как все девочки, любила проводить время на природе, поэтому они меня приняли. Ребекка была меня моложе на восемь лет, то есть я ее почти не знала. Но мне нравилось играть с ней, когда она была совсем крошкой. Она была славная малышка.
Джастин замолчала, вспоминая.
— А как же Сирин? — напомнил Гриффин.
— Сирин старше меня на два года. Она любимица дяди, — сказала Джастин и поморщилась. — Она ревновала отца и устраивала жуткие истерики, если замечала его знаки внимания, проявленные не к ней, а ко мне. А я была любимицей деда, и за это она возненавидела меня еще сильнее. С дедом она так и не нашла общего языка. О да, она могла быть милой и сладкой словно мед, если старалась, и всегда умела обводить дядю вокруг пальца. Возможно, это у нее так хорошо получалось еще и потому, что она очень похожа на свою мать. Дядя Мэтью был уничтожен, когда умерла тетя Сара. Сирин всегда напоминала и напоминает ему о чудесной женщине, которую он любил.
Гриффин был пленен ее рассказом. Он рос единственным ребенком, имея единственного родственника — строгого и сурового двоюродного дедушку, и не мог себе представить жизнь в большой семье.
— Если я правильно понял, девичьи чары Сирин на твоего деда не повлияли?
— Нет. Она ужасно злилась, поскольку желала манипулировать им тоже.
— И она, конечно, винила в этом тебя, — констатировал Гриффин, начиная сожалеть, что позволил себе переброситься парой слов с этой женщиной. — В чем же это выражалось?
— Ты имеешь в виду, кроме дерганья меня за волосы и придумывания обидных прозвищ? — спросила она.
— Да. — Пусть ей неприятно об этом вспоминать, но он должен знать как можно больше о своей жене. Джастин понурилась.
— Она шлепала меня и щипала, когда никто не видел, причем умела делать это так, чтобы не оставлять следов. Сирин умна и знала, что я не стану ябедничать.
Гриффин выругался, и Джастин удивленно вгляделась в лицо мужа.
— Ведьма, — пробормотал он. — Думаю, мне стоит поболтать с кузиной Сирин.
— Я ценю твое желание, — хохотнула она, — но мстить за меня не надо. Со временем я научилась весьма эффективно защищаться. Когда мне было тринадцать, я столкнула ее с террасы в розовый куст. Результат был восхитительным, поскольку в тот день на кузине было ее любимое платье.
Злость Гриффина прошла, и он улыбнулся.
— Могу себе представить. Но разве маленькая глупышка не побежала жаловаться отцу?
Джастин самодовольно хмыкнула.
— Пожаловалась, конечно. И деду тоже. Но ей никто не поверил. Они считали, что я слишком тихая и воспитанная девочка, чтобы так себя вести. Дедушка настоял, чтобы Сирин отправили спать без ужина за ложь и за то, что она порвала новое платье.
Гриффин засмеялся.
— Прекрасно. Но все-таки мне кажется, что твоя кузина не из тех людей, которые легко сдаются. Почему ты не рассказала отцу или дедушке, как она с тобой обращается?
Джастин молча теребила перчатки до тех пор, пока Гриффин не накрыл ее руки своими.
— Почему, Джастин?
— Не хотела, — буркнула она. — Мне казалось, что если я кому-нибудь скажу, папа выступит на мою защиту и устроит большой шум. Я боялась, что он больше не станет отправлять меня на лето в Кертис-корт, а мне там очень нравилось. Все, кроме Сирин, конечно.
— Понимаю, — медленно проговорил он. Им овладела незнакомая эмоция — сочувствие. Он представлял себе Джастин ребенком — рыжеволосая, усыпанная веселыми веснушками малышка, которая всем своим маленьким сердечком желает жить нормально. Он, Гриффин, тоже хотел бы этого, если бы тогда, в далеком детстве, мог такое вообразить.
Она повернулась к нему всем телом, смяв свой бархатный плащ, но даже не заметив этого.
— Ты не должен меня жалеть, — сказала она. — Я была очень счастлива в детстве — у меня была семья. Я вовсе не была несчастной, не думай.
Гриффин взял ее затянутые в перчатки руки, поднес к губам и поцеловал мягкую кожу.
— А мне кажется, что ты была несчастной, по крайней мере, иногда, и, возможно, одинокой.
Ее дыхание участилось, и его сердце тоже забилось чаще. Почему-то чем ближе он узнавал ее, тем сильнее становились владевшие им эмоции, сливавшиеся в одно всепоглощающее желание — раздеть ее, уложить в постель, накрыть своим телом, заставить кричать от страсти.
— Возможно, чуть-чуть, — тихо сказала она. — Иногда.
Он нежно погладил ее по щеке.
— Моя девочка, ты больше никогда не будешь чувствовать себя одинокой.
Не желая анализировать истинное значение своих слов, Гриффин поцеловал ее.
Глава 15
Когда губы Гриффина накрыли ее рот, Джастин поняла, что можно до безумия злиться на мужчину, а уже в следующий момент простить ему все. Ей стало ясно еще многое. Гриффин объяснил ей свое поведение за ужином, и оказалось, что в нем не было ничего для нее обидного. Его обольстительные манеры были частью его существа, такой же неотъемлемой, как дыхание. Это была бессознательная инстинктивная реакция на повышенное внимание женщин, которое он вызвал уже в тот момент, когда вошел в комнату. Требовать, чтобы он действовал вопреки своей сущности, все равно что настаивать, чтобы реки потекли вспять, а прилив перестал заливать морской берег.
Неуверенные попытки Джастин понять мужа растаяли без следа под натиском его теплых губ. Ей следовало принять решение — ответить мужчине или оттолкнуть его. Умом она понимала, что должна немедленно отстраниться, но неожиданно тело отказалось подчиняться. Словно со стороны она наблюдала, как ее рука медленно поднимается и ложится на его плечо, а губы раскрываются, впуская его язык.
Почувствовав во рту вкус бренди и безумного желания, Джастин прекратила сопротивление. С негромким стоном — боже, ей нужны были эти сильные объятия рук — она чуть откинула голову и отдалась неизведанным ощущениям.
