– Ты должен. Может, ничего и не случилось. Может, я еще вернусь к тебе.
– Господи, это звучит так фальшиво. Извини.
– Ничего. Я позвоню тебе, как только что-нибудь выясню. – Вик застегнул «молнию» и нагнулся за туфлями. – А сейчас иди позвони в «Авис». Я пока поймаю такси. Погоди, запишу номер карты.
Он записал, пока Роджер молча смотрел, как он берет плащ и идет к двери.
– Вик.
Он повернулся, и Роджер неуклюже, но сильно обнял его. Вик обнял его в ответ, прижавшись щекой к плечу своего друга.
– Я буду молиться, чтобы все кончилось хорошо, – хрипло сказал Роджер.
– Ладно. – Вик вышел.
Как и накануне, Черити проснулась еще до рассвета. Она молча слушала и не могла понять, что слышит. Потом до нее дошло. Ее разбудили шаги. Она прислушалась снова.
Но в доме было тихо.
Она встала с постели, подошла к двери и выглянула в холл. Пусто. После минутного колебания она прошла в комнату Бретта. Над простыней виднелись его волосы. Если он и ходил во сне, то до того, как она проснулась. Сейчас он крепко спал.
Черити вернулась к себе и села на кровать, глядя на белую полосу у горизонта. Она думала о принятом ею неизвестно когда, возможно во сне, решении. Теперь, при первых лучах солнца, она могла заново взвесить его.
Она не соглашалась с Бреттом по поводу своей сестры. Ей казалось, что он (может быть, наученный отцом) преувеличивает. Но прошлым вечером та сама принялась рассказывать Черити, сколько все это стоит – «бьюик», цветная приставка «Сони», паркет в коридоре. Холли словно навешивала на все эти вещи невидимые ярлычки с ценами.
Черити все еще любила сестру. Холли была добросердечной, радушной, импульсивной. Но ее жизнь действительно навсегда сохранила отпечаток их нелегкого детства в мэнской деревне.
Она боялась рассказывать Холли, как добивалась у мужа разрешения отправиться в эту поездку, а он угрожал ей ремнем, боялась потому, что реакция сестры была бы скорее всего гневной, а не сочувственной. Почему гневной? Да потому, что сестра всем своим домом, всеми этими «бьюиками» и «сони» показывала ей, на что она променяла такую жизнь, выйдя замуж за Джо Кэмбера.
Она боялась говорить все это сестре. Муж – это ее проблема. И Бретт тоже. За последние два дня она больше и больше убеждалась в том, что он сам сможет воспитать себя, без постороннего влияния.
Поэтому развода не будет. Она просто продолжает свою необъявленную войну с Джо за мальчика. В своей тревоге насчет того, что Бретт перенимает привычки отца, она забывала, что у него есть своя голова на плечах. Бретт заметил, как гордилась Холли своими кредитными картами. Она надеялась, что в один прекрасный день Бретт заметит, что его отец садится за стол в шляпе.
День обещал быть жарким. Она надела халат. Ей хотелось принять душ, но придется ждать, пока проснутся остальные. Они здесь чужие. Теперь и лицо Холли казалось ей чужим; лицо это лишь слабо напоминало фотографии из этого альбома.
Им нужно вернуться назад в Касл-Рок, в дом на дороге номер три, к Джо. Пусть все остается как было. Так вернее.
Она вспомнила, что после семи нужно позвонить Альве. Он в это время как раз завтракал.
Около шести утра у Тэда начались конвульсии.
Он проснулся в 5.15 и разбудил Донну жалобами на голод и жажду. Донна впервые вспомнила, что тоже голодна. Пить ей хотелось постоянно, но о еде она не вспоминала с прошлого утра.
Она успокоила его как могла, повторяя то, во что уже сама не верила: скоро придут люди, заберут этого противного пса и спасут их.
Реальностью были мысли о еде.
Завтрак. Два яйца, жаренных на сливочном масле. Французские тосты. Большой стакан свежего апельсинового сока, такого холодного, что стекло покрывается испариной. Ветчина. Домашнее печенье. Пирожное с вишенкой наверху.
В желудке у нее громко заурчало, и Тэд засмеялся. Смех сына немного ободрил ее, и она улыбнулась в ответ:
– Слышал?
– Мама, ты тоже голодная?
– Конечно, а ты как думал?
Они снова немного посмеялись. Куджо снаружи навострил уши. В какой-то момент после этого их смеха он хотел подняться и снова напасть на машину; потом он снова тяжело опустился назад и стал ждать дальше.
Донна почувствовала иррациональное улучшение настроения, связанное скорее всего с наступлением дня. Конечно же, худшее позади, скоро все это кончится. Пока им не везло, но скоро все изменится к лучшему.
Тэд казался ей теперь тем же самым Тэдди – пусть бледным и осунувшимся. Боль в животе немного утихла. Нога еще болела, но теперь она смогла осторожно массировать ее.
Они говорили минут сорок. Донна стремилась немного приободрить Тэда и стала играть с ним в «вопрос – ответ». Тэд терпеливо отвечал. Они играли уже четвертый раз, когда это случилось.
Речь зашла о Фреде Реддинге, одном из любимых героев Тэда.
– У него рыжие волосы? – спросила она.
– Нет, они… они… они…
Внезапно Тэд начал задыхаться. Из его горла вырвался стон, напугавший ее.
– Тэд? Тэд?
Он хрипел, держась за горло. Глаза его закатились, остались лишь синеватые белки.
– Тэд!
Она схватила его и стала трясти. Его кадык метался вверх-вниз, как заведенный. Руки начали бесцельно шарить вокруг, потом снова потянулись к горлу.
На минуту Донна забыла, где находится. Она схватилась за ручку, дернула ее и распахнула дверцу «пинто», будто они стояли где-нибудь возле магазина и нужно было бежать за помощью.
Куджо поднялся. Он кинулся к машине, и это спасло Донну. Она втиснулась внутрь, а он ударился о дверцу, упал и отполз, подвывая от боли и разочарования.
Она закрыла дверь, визжа от страха. Куджо разбежался и со всего маха кинулся на стекло, ударившись о него с тупым звуком. Серебристая трещина, прорезавшая стекло раньше, дала дюжину ответвлений. Он бросился снова, и стекло треснуло сильнее. Мир за стеклом стал мутным и неясным.
Если он ударит еще раз…
Но Куджо отошел, видимо решив подождать развития событий.
Она повернулась к сыну.
Все тело Тэда сотрясалось, как в припадке эпилепсии. Он изогнулся дугой на кресле, упал, снова поднялся. Лицо приобрело синеватый оттенок. Вены вздулись. Она три года проработала медсестрой – два года в школе и год в колледже – и знала, что надо делать в таких случаях. Он не откусит язык; такое случается только в романах ужасов. Но язык может заткнуть ему горло, и он задохнется у нее на глазах.
Она взяла его за подбородок и раскрыла ему рот рукой. Паника заставила ее быть грубой; он услышала, как хрустнули связки челюсти. Ее пальцы нащупали его язык, она попыталась схватить его и не смогла поймать. О господи, он умрет, подумала она. Он сейчас умрет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
