class="p1">– Это сильно преувеличили. Охрана жрецов и стычки с бандитами, пару раз была на вялотекущей войне со спартанцами и македонянами, – Элизабет горестно выдохнула, – печально вспоминать эту страницу жизни. Столько воспоминаний…
– О, – Филон резко повернул и дёрнул за ручку деревянной двери, – вот мы и пришли.
Внутри раскинулся небольшой магазинчик сладостей частного характера. На территории Рейха только Балканы могут ещё похвастаться обилием свободного негосударственного предпринимательства, но и это кажется ненадолго. У Филона раньше была своя отдельная частная маленькая конторка, где он зарабатывал отдельно от основной работы, но её прикрыла Империя, причём ссылаясь на новое законодательство, указывая, что гражданин может либо работать на кого-то, либо на себя, совмещение, согласно новому Трудовому Кодексу, запрещено, ибо это может родить в человеке хищнически-материалистические потуги в душе, а это против учения Империал Экклесиас.
– И что мы тут делаем? – спросила девушка, разглядывая множественные деревянные витрины, небитые шоколадками, мармеладом и леденцами, шурша подошвой кроссовок о паркет. – Ты же пришёл не пирожных купить? А хотя… помнишь те, белые с шоколадом? Которыми ты меня накормил на первом свидании? Ох, как бы я хотела их сейчас снова попробовать.
– Понимаю, милая, но они не сравнятся с твоими заварными пирожными, которые ты приготовила как-то на одну из наших посиделок. А теперь прости, – мужчина сделал шаг ближе к кассе. – Какое прекрасное сегодня восходит солнце над свободными Балканами, – сказал Филон обращаясь к продавцу.
– Вы думайте, его сокроют тучи с запада? – спросил среднего роста молодой светловолосый парень, в чёрной рубахе и тёмных широких штанах, из-под которых слабо виднеются туфли.
– Нет, – вольно улыбнулся Филон. – Думаю, мы с этим справимся.
Назвав заветные слова продавец нажал пару кнопок и один из стеллажей с конфетами слабо отступил назад, являя проход в глубь здания и благо в магазине никого нет. Филон и Элизабет моментально туда юркнули, чтобы парень смог сокрыть их сошествие вниз.
Спустя полминуты следования по тёмному сырому коридору они вышли в небольшую залу, где из мебели только небольшая самодельная трибуна, возле которой стоит один человек в старом сером тканевом пальто. В помещении человек двадцать, не меньше, и все стоят галдят и переговариваются.
– Вот мы и на месте, – с восхищением сказал Филон. – Там, где можно свободно поговорить.
– Ты куда меня привёл? – с некоторым отторжением спросила Элизабет.
– Ты же против Рейха и Канцлера, не так ли? Так вот, это место, где мы единым фронтом и единым порывом выступаем против его диктатуры, – восхищение обшарпанными стенами, ароматам сырости и плесени, тусклым освещением и непонятно кем росло в каждом слове Филона.
– Так тут сопротивление… Великого Коринфа? – с недоумением того, что повстанцы прячутся по норам как крысы, вопросила Элизабет; сама девушка никогда не встречалась с бунтарской деятельностью и в её сознании мятеж это нечто романтичное и вдохновляющее, а его сторонники предпочитают конспиративные квартиры, уличные встречи и широкие апартаменты покровителей.
– Да, оно самое. А ты чего от нас ждала? Мы не можем себе позволить широкой деятельности, иначе нас накроет Рейх.
Элизабет даже предположить не могла, что её знакомый, и влюблённый в неё парень может оказаться участником ячейки сопротивления. Она смотрит на него, на его растрёпанную вольную причёску, на зажжённый взгляд.
– Элизабет, это наш единственный шанс быть вместе, – сказал Филон, взяв девушку за руку, и дама ощутила некое тепло в руках, почувствовала приятное несравненное чувство у сердца. – Давай послушаем, что скажут эти мудрые люди.
– Элизабет! Элизабет! – раздалось громкое воззвание и через толпу к молодым людям протиснулся мужчина, с седыми кудрями, в длинном зелёном камзоле; он заключил девушку в крепкие тёплые объятия. – Дочь моя!
– Папа, – тепло ответила Элизабет. – Что ты тут делаешь?
– Я тоже тут выступаю за свободу, – гордо заявил мужчина лицо, которого покрыли морщины. – Глава этой ячейки, Сирияк, мой старый знакомый, пригласил меня поучаствовать в движении за независимость. – Тут же старик ударил себя в грудь и бахвально заявил. – Нас, последователей Ареса так просто не запугать. Пускай Рейх отбирает у нас нашу религию, культуру, свободу, но мы всё заберём обратно, причём с лихвой.
– Филон, – протянув руку, сказал парень.
– Аристарх.
– Пап…
Но отец и дочь не успели договорить, их диалог оборвался глухим стечением. В зале повисла тишина, когда взяв какую-то старую трухлявую киянку и стал бить по трибуне да так что та едва ли не развалилась, дабы призвать народ смолкнуть.
– Всех рад приветствовать на открытии десятого заседания нашей ячейки движения «Свободный Коринф». У меня для вас печальные новости, – с оттянутой горечью начал оратор, нахмурив овальное лицо, а в голубых очах появилась наигранная печаль. – Противник раскрыл пятнадцатую группу сопротивления. Все приговорены к десяти годам строго режима за антигосударственную деятельность.
– Да как так! – раздались вопли толпы. – Они не имели права! А как же наша свобода!?
– Тише, сначала я вам хочу зачитать короткое послание Тайного круга жрецов всех богов, – далее голос мужчины стал ещё сильнее и крепче. – «Наши подчинённые в вере, пусть ваша вера в свободе только укрепляется, ибо грядёт освободитель, молитесь, приносите жертвы богам и повинуйтесь своим местным тайным служителям культов. Да! Готовьтесь жертвовать собой ради будущего! Готовьтесь подняться ради нашего великого дела и будьте крепки в своём мятеже!».
– Да-да! – раздались крики одобрения.
– Тише-тише! – стал бить по трибуне мужчина и она едва не рассыпалась. – Но есть и хорошая новость. Наши кураторы из тех, у кого есть близкие тёрки с рейховскими шакалами, сообщают, что скоро в нашем полку прибудет подкрепление. Да и вообще, как мне вчера взболтнул начальник десяти ячеек, наше движение заключило союзный договор с ещё пятью такими же движухами в городе. Там не понять, кто за что выступает, но суть одна – у нас теперь больше народу для хорошего дела.
В зале раздались возгласы ликования и безудержной радости, которые моментально были прерваны ударами молотка о разваливающуюся трибуну.
– Так, тут у меня есть доклады по нашей деятельности. Да, конечно, за полгода нам удалось немного, мы испортили канализацию, оборвали пару поставок продовольствия в полицейские столовые, да и совершили несколько актов свобод выражения – ну вы помните пару взрывов возле участков полиции, нападения на служивый люд и всё в этом роде.
В зале снова готовы разразиться вопли о том, что необходимо было действовать активнее, что нужно изничтожать всех приспешников Империи, но снова как гром звучат удары о трибуну.
– Тихо! Я понимаю ваш пыл, но наша задача иная – ждать
– Да сколько можно ждать!? – раздался вопль от одного из бунтовщиков. – С приходом Рейха у меня половина
