Сент не придал ее угрозам никакого значения, а следовало бы.
Лишь позднее он поймет, что, бросив Флетчер одну на улице, ему следовало на этом же такси поехать в аэропорт, взять билет на любой рейс и улететь куда угодно, лишь бы подальше от нее. Вместо этого Сент просто переехал в другой отель.
Он не мог оставить ее одну в таком состоянии.
Войдя в номер, Сент сразу же позвонил Флетчер, чтобы узнать, как она себя чувствует, но трубку никто не снял. Он начал волноваться и хотел было поехать разузнать, что с ней, но в последний момент передумал и оставил в регистратуре сообщение, где жена может его найти. Обеспокоенный и чувствуя свою вину, Сент долго ждал звонка, но шли часы, а жена так и не позвонила, и тогда, чтобы скоротать ожидание, он отправился на прогулку, а вернулся в отель уже в полночь.
И сразу лег спать…
…но в три часа утра его разбудило прикосновение холодного дула к шее.
Ничего не понимая со сна, Сент попытался подняться, но двое вооруженных людей удержали его. Тот, что приставил ружье, объяснил на ломаном английском, что они из федеральной полиции, из отдела по борьбе с наркотиками, и потребовал, чтобы Сент сознался, где хранит запасы.
— Какие запасы? — спросил тот, все еще ничего не понимая. — О чем вы говорите?
Человек ударил его прикладом по лицу, рот наполнился кровью. Второй тем временем прошел в ванную. Сент облизал пересохшие губы.
— Послушайте, ребята, здесь какая-то ошибка, — сказал он, все еще не веря в серьезность происходящего. — Произошла чудовищная ошибка, но скоро все разъяснится.
Человек вышел из ванной, держа в руке два пластиковых пакетика с белым порошком. Он повертел их перед носом у Сента и сообщил своему напарнику, что там же нашел и нож.
Сенту стало страшно.
— Это не мое, — сказал он. — Я никогда раньше этого не видел, у меня вообще нет ножа.
Мужчины никак не отреагировали на его слова, а просто стащили с постели и приказали одеться. На Сента надели наручники и под дулом ружья повели к лифту, затем через холл, где на него в испуге уставились ночной портье и несколько запоздавших гостей, и далее на улицу в ожидавшую их машину.
По пустынному темному городу его привезли в полицейский участок, где наручниками приковали к трубе с горячей водой. Час шел за часом, а его все не отпускали, объяснив, что печатают протокол задержания.
Когда бумаги были готовы, ему дали одну из них на подпись, объяснив, что это его «признание». Документ составили на испанском языке.
— Я ничего не буду подписывать, — сказал Сент. — Надо быть просто сумасшедшим, чтобы подписать такое. Прошу привести ко мне адвоката.
Полицейские настаивали на подписи. Ему терпеливо разъяснили, что так будет лучше для всех, особенно для него самого. Почему он не желает подписывать, ведь налицо все доказательства: кокаин, нож, и есть свидетели, которые видели, как через холл за ним бежала голая, истекающая кровью девочка.
— Нет, — твердо заявил Сент, все еще отказываясь верить в происходящее. Он, Слоун Сент-Джон Тредвелл-младший, гражданин Америки, молодой, красивый, богатый, с хорошими связями — и вдруг такое.
Значит, он отказывается подписывать? Значит, он хочет, чтобы его заставили? Ну что же, следователь покачал головой.
Сента повалили на дощатый стол; руки его по-прежнему были прикованы наручниками к трубе.
Несколько мужчин схватили его за ноги, двое других крепко зажали уши и волосы, а еще один разжал ему рот и засунул туда тряпку с омерзительным запахом. Здоровенный детина взмахнул над его головой бутылкой с содовой и стал лить ему в ноздри, время от времени для верности зажимая их. Сент стал корчиться. Кровь прилила к голове, легкие болели. Лицо мужчины, его рука и бутылка исчезли в темноте. На какое-то мгновение детина разжал ему ноздри, и Сент непроизвольно глубоко вздохнул. Бурлящая вода, к которой, как Сент узнал позднее, подмешали какой-то соус, хлынула из носа на грудь. Боль была нестерпимой, и сквозь эту разрывающую тело боль, сквозь помутневший рассудок Сент слышал страшные крики, которые, как оказалось, издавал он сам. Тело Сента дергалось в страшных конвульсиях: четверо мужчин с трудом удерживали его на столе.
После довольно долгого перерыва, когда он, истерзанный, задыхающийся от боли, рыдающий, стал понемногу приходить в себя, ему снова предложили подписать «признание».
— Пошли вы к черту, — выдохнул Сент.
Пытка повторилась.
Небольшой перерыв, и снова та же процедура.
После третьего испытания, более тяжелого и продолжительного, Сент понял, что сопротивляться бесполезно. Они все равно выбьют из него признание, они могут пытать его до бесконечности, и он не выживет. А в том, что пытки будут продолжаться, можно было не сомневаться.
Сент подписал признание, и все сразу заулыбались и стали вести себя более дружелюбно.
Как только Сент смог говорить, он снова потребовал адвоката, и его заверили, что обязательно пригласят, ведь это его законное право.
А тем временем Сента поместили в камеру, рассчитанную на двоих, где он оказался шестым.
Сент не мог поверить в случившееся. «Такого не может произойти со мной, — повторял он про себя. — В это трудно поверить. Такого вообще не должно быть».
И тем не менее случилось — и случилось именно с ним.
Сент вдруг с ужасом подумал, что они могут сделать с ним все, что захотят, и никто не придет ему на помощь, потому что никто даже не знает, где он.
Однако ему привели обещанного адвоката. Это был его единственный шанс, и Сент возлагал на него все свои надежды. Адвокат выслушает его, он поймет, что произошла чудовищная ошибка. Его непременно оправдают…
Адвокат Доминго Белтран, толстенький, похожий на грушу человек, в синем нейлоновом костюме, с пальцами, унизанными перстнями, молча слушал его, отбивая ногами, обутыми в маленькие черные блестящие ботинки, что-то похожее на чечетку. Он с трудом понимал по-английски.
Выслушав Сента, он стал задумчиво полировать ногти надушенным носовым платком с монограммой. Посмотрев внимательно на результат своей работы, адвокат спросил:
— Вы говоришь мне, что кокаин… подброшен? Ваша жена?
— Я говорю, что моя жена могла подбросить эту улику.
Между нами произошло небольшое… недоразумение. — Сент умоляюще скрестил на груди руки. — Сеньор Белтран, мне ничего не известно о кокаине, все это ложь. Неужели вы не понимаете? Все это специально подстроено. Она просто решила мне отомстить.
Сеньор Белтран прищелкнул языком, этот звук мог означать все, что угодно: сочувствие, недоверие, безразличие.
Сент глубоко вздохнул и вновь принялся убеждать адвоката в своей невиновности:
— Сеньор Белтран, я хочу изменить показания. Я ни в чем не виноват, меня вынудили подписать…
