— Возьмите сейчас хотя бы Джи Би. Из нее выйдет хорошая актриса, не говоря уже о внешности. И потом она в конце концов Старфайер. Сент пока еще мало известен, но у него большое будущее. Я купил постановочные права на его книгу, в нем я уверен. А потом не забывайте обо мне. С моим именем вы можете пойти в банк. Я играю заглавные роли и пользуюсь популярностью. Затраты себя окупят.
— Откуда такая уверенность?
— Я верю в проект.
— И по-видимому, в Джона Сента.
— В него я всегда верил.
В машине зазвонил телефон.
— Нет, — отрезал Даймонд. — У меня совещание. Попросите мистера Циммермана перезвонить мне попозже.
Даймонд переключил передачу и легко влился в поток машин на скоростной автостраде, их раскаленные крыши отражали солнечный свет. Осталось всего десять минут пути, плюс-минус одна, две минуты. Жара становилась нестерпимой. Даймонд включил кондиционер и, дождавшись, когда холодный воздух заполнит машину, начал размышлять.
«Эта девчонка… Джи Би — крупным планом, затем наплывом огромные глаза Старфайер. Дальше пойдут анимационные кадры: Старфайер, чувственная, возможно, даже обнаженная, направляет арбалет на страшное чудовище, сплошные когти и острые клыки, которое смотрит на нее из-за багряных облаков и готово напасть в любую минуту.
Анимацию можно заказать Ральфу Бакши. Должно получиться красиво, и красота будет немного зловещей…»
Снова зазвонил телефон, но на этот раз Даймонд не взял трубку.
«Да, пожалуй, идея неплохая, если за нее правильно взяться. Немного эротики, анимационные кадры, специальные эффекты, но надо вложить в нее какой-нибудь смысл, фильм должен нести информацию, скажем, начать с загрязнения нефтью морских вод и постепенно перейти к общему загрязнению окружающей среды. Пожалуй, может получиться».
Машина приблизилась к воротам, и они бесшумно открылись. Проехали еще четверть мили, поднялся красно-белый полосатый шлагбаум, и Даймонд въехал на территорию студии и подкатил к главному зданию, на котором красовалась вывеска «Виктор Даймонд».
Он выключил мотор.
— Хорошо, Арни, — сказал Даймонд после минутного молчания. — Собери все свои идеи воедино, и мы поговорим.
— Правда? — Голос Арни уже не был таким требовательным. В нем чувствовались радость, волнение, и сейчас он стал почти мальчишеским.
— Пришли мне все свои предложения. Собери своих приятелей, позвоните Ясону Бриллу, и пусть тот назначит встречу на следующей неделе. Значит, так: ты, Браун, Джон Сент и, конечно, Джи Би.
Даймонд открыл дверцу машины.
— Я все сделаю, — пообещал Арни, — вот только есть одна проблема… с Сентом.
Ближе к вечеру Даймонд, как всегда, бегал по пляжу, но только сегодня дольше и быстрее обычного. Затем за линией прибоя он проплыл полмили против течения и вернулся домой.
Когда-то давно, после того как его жену, свихнувшуюся на почве длительного употребления ЛСД, поместили в лечебницу, Даймонд купил три близлежащих дома в Малибу-Бич, снес их и построил себе из красного дерева дом, похожий на пирамиды цивилизации майя, который окружил садом с японскими горками. :
Ходили слухи, что этот странный дом стал своеобразным памятником любимой жене, но когда о нем расспрашивали самого хозяина, тот только усмехался и отвечал, что дом не имеет к Вэнджи никакого отношения. Просто ему захотелось пожить на берегу, «а уж если ты платишь за дом миллион долларов, тебе не обязательно слышать, как соседи спускают в туалете воду».
Даймонд никогда не говорил о своей жене и раньше, а уж сейчас, спустя двадцать лет, когда скандал и трагедия ослепительной красавицы Вэнджи Селлорз забылись, и тем более.
Время от времени Даймонд навещал жену, проверяя, хорошо ли за ней смотрят, но это всегда было очень мучительно, потому что Вэнджи не имела ни малейшего представления, кто он такой, кто она и кем была когда-то.
Но после трагедии он так возненавидел наркотики, что об этом ходили легенды.
Даймонд принял душ и направился в комнату для медитации, расположенную в центре его дома-пирамиды и не имеющую окон, где сел на черный ковер, принял позу «лотоса» и привел свою психику в состояние углубленности и сосредоточенности. После этого, переодевшись в легкие хлопковые слаксы и рубашку из махровой ткани, он вышел во внутренний садик и немного погулял среди аккуратно расставленных скульптур и фонтанчиков с журчащей водой, потягивая при этом охлажденный перье.
Огромный оранжевый диск солнца соскальзывал за кромку горизонта, пока не превратился в полусферу цвета расплавленного золота.
Это время дня Даймонд любил больше всего, эти полчаса мира и созерцания, пока не появится его слуга Хамура с легким, изысканным обедом, после которого он направится в проекционную комнату, расположенную рядом с медитационной, и будет смотреть что-нибудь из своей богатой фильмотеки. Сегодня это один из его любимейших фильмов — «Мальтийский сокол».
Солнце превратилось в блестящую точку и исчезло за горизонтом, на землю спустились сумерки. И сразу же появился Хамура, выкатывая тележку, уставленную хрусталем, фарфором, с овальным плоским блюдом, закрытым крышкой, и бутылкой «Мерсо» в серебряном ведерочке со льдом.
Он сервировал одно место за столом из кованой мягкой стали со стеклянной столешницей и зажег торшер в виде стилизованной стальной женщины, поддерживающей поднятыми вверх руками плафон в виде цветка. Торшер был чисто декоративным, но хорошо гармонировал со всем остальным интерьером. Хамура выдвинул стул, чтобы Даймонд сел, и закрыл его колени большой льняной салфеткой, затем положил ему на тарелку несколько полосок сырого тунца, большую креветку, слегка припущенную в оливковом масле с чесноком, немного риса, смешанного с морскими водорослями, налил вина, улыбнулся и слегка согнулся в поясном поклоне.
— Подай мне телефон, Хамура, — попросил Даймонд.
Телефон был подан, слуга снова поклонился и бесшумно исчез, мягко ступая по каменному полу.
Даймонд сделал глоток вина, посмотрел на сгущающиеся сумерки, и на него нахлынули воспоминания. Он вспомнил Вэнджи Селлорз, семнадцатилетнюю дочь проповедника из Техаса, с ее соломенного цвета волосами и огромными дымчатыми глазами — сырую глину, из которой он вылепил кинозвезду и, по общему мнению, самую красивую женщину в мире; богиню, которая в один прекрасный день сбежала с ренегатом-директором в какую-то общину в Нью-Мексико сниматься в каком-то дефективном фильме, который, как они считали, должен был стать фильмом века.
Только съемка превратилась в наркотический кошмар. Директор вскоре покончил с собой, бросившись с утеса, а Вэнджи отправилась в долгое путешествие, из которого уже никогда не вернется.
