Затем, громче:
— Итак, если наше преступление в том, что мой брат не нашёл в себе силы разбить несчастной вдове сердце, и без того истерзанное её сыном, то мы признаём вину.
Он снял шляпу и покаянно опустил голову. Всё замерло. Затем толпа обезумела.
Ликующая толпа подняла Кабала на руки и несколько раз пронесла взад-вперёд по платформе. Пара лживых фраз — и из предвестника гибели он превратился в победоносного героя с золотым сердцем. «Такова, — размышлял он, — переменчивость толпы. Хорсту бы газету выпускать».
У Кабала уже рука затекла раздавать автографы, как вдруг он заметил неподалёку Барроу. Тот, скрестив руки, наблюдал за ним. Видимо, кто-то всё-таки выстоял против пропаганды Хорста.
— Кажется, на вас это не произвело никакого впечатления, — сказал Кабал. — С чего бы это? Разве вы не слышали моего брата? Я герой.
— Я не знаю, кто вы, — сказал Барроу. — Герой? Никогда бы не подумал. Вы убили Малефикара?
— Да, — ответил Кабал. Он оглянулся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Да, я убил его. Выстрелил в него три раза.
— Почему?
— Почему я выстрелил в него или почему выстрелил трижды? Я выстрелил трижды, чтобы уж наверняка его убить. А убил, потому что он стоял на пути.
— На вашем пути.
— Если угодно.
— А что сделали с остальными?
— С кем?
— С этой жалкой толпой идиотов, которая всюду за ним ходила, с остальными сбежавшими из лечебницы.
Кабал улыбнулся.
— Слышали об «общественном попечении»? Это как раз тот случай; они безобидны, нужно лишь направить их по верному пути.
— Они у вас на ярмарке?
— В качестве персонала, уверяю вас. В представлениях участвуют только добровольцы, — улыбка исчезла в небытие, — как правило.
Барроу фыркнул.
— Всё понятно.
— Нет. Вовсе нет. Вы читаете между строк, но то, что там написано, вам не понятно. Мистер Барроу, у меня к вам предложение.
— Валяйте.
— Через два дня мы исчезнем из ваших жизней. Вы вполне можете позволить нам заняться нашим делом и подарить немного радости этим людям ко всеобщему удовольствию. Без обид, без драм.
Барроу сжал губы.
— Если бы я на самом деле мог в это поверить, я бы с радостью согласился.
— Но вы не можете.
— Не могу. Не верю я в историю о мертвеце, который с виселицы слез только для того, чтобы подпортить вам репутацию. Ни на долю секунды. За какого же идиота вы меня принимаете?
Кабал качнул головой в сторону воодушевлённых горожан, толпа которых сновала взад-вперёд вдоль поезда.
— За идиота вроде этих, — сказал он. — К сожалению для нас обоих, я ошибся.
Рабочие начинали разгружать вагоны-платформы. Кабал и Барроу наблюдали за ними.
— У меня впереди долгая ночь, мистер Барроу. Уверен, вы извините меня, если я вас покину. Кабал сделал несколько шагов по платформе, и Барроу сказал ему вслед:
— Будет лучше, если вы покинете мой город.
Кабал остановился и обернулся.
— Ваш город? Вы здесь не хозяин. Помните об этом.
— И это всё? Угроз не будет?
— Угрозы, мистер Барроу, оставьте трепачам и трусам. Я к ним не отношусь.
Он направился обратно к Барроу, пока они не стали лицом к лицу.
— Я даже не предупреждаю.
Он резко развернулся и ушёл.
— Как правило, — сказал Барроу, слишком тихо для того, чтобы услышать. Затем тоже повернулся и пошёл назад к городу.
Всё дальше отдаляясь друг от друга, они оба думали об одном и том же: «От этого человека жди беды».
ГЛАВА 11 в которой Кабал наживается на чужом несчастье, и драма всё-таки разыгрывается
Такого просто не могло быть, чтобы балаган по прибытии в тот же вечер был готов к приёму публики. Тем не менее, ценой небольших хлопот и времени меньшего, чем требуется, чтобы достать и разложить стол для пикника, балаган со всей мишурой, с тридцатью аттракционами, палатками, каруселями и выставками горел огнями и был готов открыться. Никто не мог объяснить, как они это сделали; так получилось, что двести пятьдесят граждан, собравшиеся на станции, в это время смотрели в другую сторону. Все одновременно подскочили от неожиданности, когда за их спинами заиграла каллиопа, обернулись и почти одинаково сказали «О-о-о-о-о!» Кто-то на одну «о» поменьше, кто-то на один восклицательный знак побольше.
— Специальное предложение в честь открытия! — крикнул высокий бледный брюнет с соответствующей харизмой, в то время как его брат, долговязый блондин с бледным лицом, который, казалось, всегда употреблял улыбку только в качестве оружия, стоял позади, сложа руки. — Вход бесплатный!
Честные граждане Пенлоу-на-Турсе были воспитаны на истине, что отказываться от подарка неприлично, поэтому вежливо встали в очередь под разноцветную полированную деревянную арку с лампочками. Барроу шёл вместе со всеми, пока не оказался прямо под аркой и посмотрел вверх. На секунду ему показалось, что там написано «Оставь надежду, всяк сюда входящий», но в следующий момент она уже точно гласила о том, как тут, там и повсюду разные коронованные особы называли этот балаган идеальным досугом для тех, у кого от роду богатые родители и бедная наследственность, — в некоторых углах провинции это якобы считалось хорошей рекламой. Барроу решил, что ему показалось, но его подсознание пыталось что-то ему сказать. Он вошёл внутрь, предупреждённый и вооружённый.
Йоханнес Кабал, некромант и, поневоле, балаганщик, смотрел на толпу и заметно нервничал. Сегодня был их предпоследний вечер, и дела шли… как-то не так. Он не мог понять, что именно было не так. Толпа держалась плотно и переходила от палатки к карусели, от карусели к аттракциону, как огромная семья. Кроме непрерывной игры каллиопы и бодрых выкриков зазывал не было слышно ни звука. Люди просто останавливались, смотрели и шли дальше. Маленькая сенсация произошла, когда кто-то купил у лотка сахарное яблоко.
— Что с ними такое? Я думал, что я теперь буду героем. Почему они такие подозрительные?
Рядом появился Хорст, хотя секунду назад его определённо здесь не было.
— Они побаиваются. Может я и дал им объяснение ситуации, но это не значит, что оно пришлось им по нраву. Это место напоминает им, что случилось нечто недоброе, нечто необъяснимое, из ряда вон выходящее. Посмотри правде в глаза, Йоханнес. Сомневаюсь, что здесь происходило что-нибудь необычное с тех пор, как давным-давно какой-то прохожий крестьянин подумал, что неплохо бы основать город на этом месте. Видел, сколько шуму подняли из-за сахарного яблока? Продавай мы заливное из язычков жаворонка, они и то так не удивились бы. Возможно, здесь нас ждёт неудача.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
