Он медленно покачал головой.
— Чувствовал я себя дерьмово. И с тех самых пор мне с каждым днем вроде бы все гаже. — Он вздохнул, и Мэтту показалось, что грудь Майка сотряслась от свистящего вздоха, как мертвый листок на ноябрьском клене.
Озабоченный Мэтт подался вперед.
— Это случилось после похорон Дэнни Глика?
— Ага. — Майк опять поглядел на него. — Когда все разошлись по домам, я вернулся, чтобы закончить, но этот раздолбай… прошу прощения, мистер Бэрк… этот Ройял Сноу так и не объявился. Ждал я его долго, и вот тогда-то, наверное, начал заболевать, потому как от всего, что было потом… черт, голова болит. Трудно думать.
— А что ты помнишь, Майк?
— Что помню? — Майк уперся глазами в золотистую глубину пивной кружки, наблюдая, как пузырьки, отделяясь от стенок, всплывают к поверхности, чтобы выпустить заключенный внутри них газ.
— Помню пение, — сказал он. — Приятней пения я не слыхал. И такое чувство, будто… будто тонешь. Но приятное. Вот только глаза. Глаза.
Он обхватил себя за плечи и передернулся.
— Чьи глаза? — спросил Мэтт, подаваясь вперед.
— Красные. Страшные глаза.
— Чьи?
— Не помню. Не было никаких глаз. Мне все это приснилось. — Мэтт буквально видел, как Майк отпихивает от себя свои воспоминания. — Про вечер воскресенья я больше ничего не помню. В понедельник утром я проснулся на земле и сперва даже подняться не мог, так устал. Но в конце концов поднялся. Вставало солнце, я испугался, что обгорю, и ушел в лес, к ручью. И вымотался вконец. Жутко вымотался. Поэтому опять прикорнул. И проспал… ну, часов до четырех или до пяти.
Он издал тихий шелестящий смешок.
— А когда проснулся, то оказалось, что меня всего засыпало листьями. Правда, я чувствовал себя чуть получше. Я поднялся и вернулся к грузовику.
Майк медленно провел по лицу ладонью.
— Должно быть, с малышом Гликов я в воскресенье вечером закончил. Занятно, но я этого даже не помню.
— Закончил?
— Ну, приходил Ройял или нет, но могила оказалась засыпанной. Дерн уложен и так далее. Хорошо сработано. Но как я это сделал, не помню. Наверное, мне действительно было худо.
— А где ты был в понедельник вечером?
— У себя дома, где же еще.
— А во вторник утром как ты себя чувствовал?
— Во вторник утром я вообще не просыпался. Проспал весь день. И очухался только к вечеру.
— И как ты себя чувствовал?
— Ужасно. Ноги были как резиновые. Попытался сходить за глотком воды, и чуть не упал. Пришлось топать на кухню, придерживаясь за мебель. Я был слабым, как котенок.
Майк нахмурился.
— На ужин я открыл банку тушенки знаете, эту дрянь «Динти Мур» — но съесть не смог. Вроде как посмотрю на нее — и обратно тянет. Как если с жуткого похмелья увидеть жратву.
— И ты ничего не ел?
— Пытался, только все вылетело обратно. Но почувствовал себя немножко лучше. Вышел из дому, немного погулял. А потом пошел спать. — Пальцы Майка обводили круглые следы пивных кружек на столе. — Только сначала мне стало страшно. Ну, вот как пацан какой-нибудь боится Элламагусалума. Я обошел дом, убедился, что все окна заперты. И когда пошел спать, оставил везде свет.
— А вчера утром?
— Хм-м? Нет… я вчера встал только в девять вечера. — Опять этот тихий короткий смешок. — Помню, я еще подумал: ежели так дальше пойдет, просплю все на свете. И что так бывает, когда помрешь.
Мэтт мрачно приглядывался к нему. Флойд Тиббитс встал, сунул в автомат четвертак и принялся подстукивать музыке.
— Занятно, — сказал Майк. — Когда я вставал, окно в спальне было открыто. Должно быть, я сам открыл. Мне снилось… за окном кто-то был и я поднялся… поднялся, чтобы впустить его. Ну, как идешь впустить старого друга, который замерз… или хочет есть.
— Кто же это был?
— Это был всего лишь сон, мистер Бэрк.
— Но кто тебе снился?
— Не знаю. Я собирался попробовать поесть, но только подумал — и блевать захотелось.
— Что ты сделал?
— Смотрел телик, пока не кончился Джонни Карсон. Мне было гораздо лучше. А потом пошел спать.
— Окна ты запер?
— Нет.
— И проспал весь день?
— Я проснулся на закате.
— Слабость чувствовал?
— Хотел бы я объяснить.
Майк провел по лицу рукой.
— Мне так плохо! — выкрикнул он ломающимся голосом. — Это просто что-то вроде гриппа, правда, мистер Бэрк? По правде я здоров, да?
— Не знаю, — ответил Мэтт.
— Я думал взбодриться несколькими кружками пива, но не могу пить. Отхлебнул глоток, а он мне поперек горла стал, честное слово как пробка. Прошлая неделя… Она кажется плохим сном. И мне страшно. Очень страшно.
Он прижал исхудалые руки к лицу, и Мэтт понял, что Майк плачет.
— Майк?
Ответа он не получил.
— Майк, — Мэтт осторожно отнял ладони Майка от лица. — Я хочу, чтобы сегодня вечером ты поехал ко мне домой. Хочу, чтобы ты переночевал в комнате для гостей. Поедешь?
— Ладно. Мне все равно. — Майк с летаргической медлительностью утер глаза рукавом.
— А еще я хочу, чтобы завтра ты поехал со мной показаться доктору Коди.
— Ладно.
— Ну, пошли.
Мэтт подумал, не позвонить ли Бену Мирсу, и не стал.
4
Когда Мэтт постучался, Майк Райерсон сказал: «Войдите».
Мэтт вошел с пижамой.
— Она будет великовата…
— Да ничего, мистер Бэрк. Я сплю в трусах.
Сейчас Майк стоял в одном белье, и Мэтт увидел, какое страшно бледное у него тело. Ребра выступали полукруглыми гребнями.
— Поверни-ка голову, Майк. Вот сюда.
Майк послушно повернул голову.
— Майк, откуда у тебя эти отметины?
Майк потрогал шею пониже угла челюсти.
— Не знаю.
Мэтт беспокойно помялся. Потом подошел к окну. Шпингалет был надежно защелкнут, и все же, в тревоге не повинуясь рассудку, руки с грохотом открыли его и вновь закрыли. На стекло тяжело давила заоконная тьма.
— Если ночью что-нибудь понадобится, зови меня. Все равно, что. Даже если приснится плохой сон. Позовешь, Майк?
— Да.
— Я не шучу. Все равно, что. Моя дверь — прямо в конце коридора.
— Ладно.
Мэтт замешкался, чувствуя, что мог бы сделать и еще что-то, потом вышел.
5
Сна не было ни в одном глазу, а от звонка Бену Мирсу Мэтта теперь удерживало лишь то, что он понимал: у Евы в пансионе все спят. В пансионе было полно стариков, а телефонный звонок поздно ночью означает только одно: кто-то умер.
Ворочаясь в постели, Мэтт следил, как светящаяся стрелка будильника движется от одиннадцати тридцати к полуночи. В доме царила противоестественная тишина — быть может, из-за того, что Мэтт сознательно настроился расслышать малейший шум. Дом был старым, солидной постройки, поэтому давно прекратил оседать и не скрипел. Тишину нарушало только тиканье часов да слабый ветер за окном. В будние дни машины по Тэггарт-стрим-роуд ночью не ездили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
