– Хорошо, спасибо. Надеюсь, у тебя тоже?
– Да, неплохо. Слышал по радио рекламу твоей новой передачи, и знаешь, мне понравилось. Думаю, отличная будет штука.
– Хотелось бы верить. По крайней мере мне там нравится.
– Пойдем, я тебе кое-что покажу. – Кейси потянула мать за руку. – Никогда не догадаешься, что мне подарила бабушка. Набор «Юный химик»!
– Да что ты говоришь! – театрально изумилась Элизабет. – Буйная же у твоей бабушки фантазия по части подарков. Ладно уж, идем, показывай. – Она обернулась на ходу. – Я сейчас, а вы пока поболтайте.
Джек озадаченно следил за тем, как они поднимаются наверх.
– Слушай, я не видел, как она улыбается… даже и не знаю, сколько времени! – Он провел пальцами, как расческой, по своим густым волосам и с надеждой посмотрел на меня. – Похоже, работа на радио идет ей на пользу.
– Не только работа, – тихонько заметила я. – Конечно, я не вправе разглашать чужие тайны, но рано или поздно ты все равно узнаешь. У Элизабет роман, в этом все дело. Только детям не говори – еще неизвестно, как все обернется.
– Ах вот оно что… – Улыбка померкла, но Джек сделал над собой благородное усилие и попытался снова просиять. – Что ж, рад за нее. По крайней мере мужик-то стоящий?
– Я видела его только мельком, но впечатление осталось вполне приличное.
– Значит, осчастливил ее?
– Похоже, что так.
Возникла пауза. Я убеждала себя, что Джек сам вырыл себе яму и теперь всего лишь получает по заслугам – надо было думать головой, когда бегал за каждой юбкой, – но грустно было думать, что он оставлен за порогом как в буквальном, так и в переносном смысле.
– Ну что ж, мне пора, – мрачно сказал он. – Попрощайся с ними за меня, ладно?
– Ладно, – ответила я ему в тон.
Коротко пожав мне руку, Джек вышел и скоро растаял в ночи, а я захлопнула дверь и закричала во всю мощь голосовых связок:
– Спагетти развариваются! Ну-ка быстро тащите сюда свои ленивые задницы, не то останетесь без ужина!
– Чтобы так над собой издеваться, надо иметь вместо мозгов коровье дерьмо! – ворчал Боне. – Морковные волосы, это ж надо! А обкорнали-то их как! На черной, как уголь, девчонке это бы еще сошло, а на белой… черт возьми, да ты как серная спичка!
Было еще совсем рано, магазину только предстояло открыться для покупателей. Я крутанула кресло, чтобы оказаться лицом к Бонсу, и устремила недвусмысленный взгляд на его тощую темную шею, торчащую из ворота костюма, – без парика и шапки это было довольно жалкое зрелище.
– А вы как обгорелый Санта-Клаус.
– Не умничай, – буркнул он, поудобнее устраиваясь на «троне», где ему предстояло провести ближайшие несколько часов. – И подойди поближе.
– Зачем это? – с понятным недоверием осведомилась я. – Что за пакость у вас на уме?
– В жизни не видел такой неповоротливой девчонки! – рассердился Боне. – Не забывай, что мне сто лет. Я могу не дожить до той минуты, когда ты наконец соизволишь подойти.
– Ладно, ладно, иду.
Мне показалось, что старик что-то прячет в складках костюма. Из любопытства махнув рукой на подозрительность, я подошла совсем близко. Он тут же этим воспользовался – схватил меня и усадил к себе на колени.
– Это еще что за выходки! – закричала я, вырываясь. – Боне! Немедленно меня отпустите!
Куда там! Мне бы в голову не пришло, что в этом хилом старческом теле скрывается столько силы и цепкости. Я была буквально пригвождена к месту.
– Пустите!
– Хватит орать, – невозмутимо произнес он. – Смотри в камеру и, сделай такое одолжение, улыбнись пошире.
– Еще чего! – рассвирепела л.
– Ну и зануда же ты. Хочешь, чтобы я совсем выбился из сил? Их у меня не так и много, так что делай, что говорят.
Поняв, что выбора нет, я перестала вырываться, обняла Бонса за шею и в меру своего таланта изобразила счастливую улыбку. Последовала вспышка, мой Санта-Клаус разжал тиски, и я соскочила.
– Как вам это удалось?
– Дистанционное управление в наши дни – простая повседневность, по крайней мере так утверждает эта кроха Кейси. Иди посмотри, что вышло.
Взглянув на экран компьютера, я приоткрыла рот: на меня смотрела совершенно незнакомая женщина – молодая, довольная, игривая и, вот ей-богу, хорошенькая. Древний черный Санта-Клаус служил ей потрясающим фоном.
– Так я увижу фото раньше, чем помру, или нет? – раздалось от «трона».
– Потише вы, старый брюзга!
Перелистав названия бордюров, я выбрала тему «Книги», проделала все необходимое и дважды нажала на «Печать». Боне так долго изучал снимки через свои бифокальные очки, что я уже начала терять терпение. Наконец он поднял взгляд на меня:
– А теперь скажи, какой подарок ты хочешь получить к Рождеству, малышка?
– Я бы сказала, дедуля… – прошептала я грудным, чувственным голосом Мэрилин Монро, – но боюсь, вы этого не переживете.
– А что это там, на столике, за письмо? – спросила Кейси.
Был вечер, в доме царила мирная семейная атмосфера том смысле, что Алекс разносил меня в пух и прах в очередной шахматной партии. Про конверт я не вспоминала с тех самых пор, как, вернувшись из своей квартиры с вещами, второпях бросила его на первую попавшуюся горизонтальную поверхность. Дети его не замечали, Элизабет из деликатности о нем не упоминала, и письмо Джорджа благополучно пылилось все это время на журнальном столике. То был непростительный недосмотр, но, с другой стороны, хорошо, что у меня было время опомниться, прежде чем предстать перед этой проблемой.
И вот свершилось.
– Письмо от бывшего мужа, – небрежно объяснила я и склонилась над шахматной доской, имитируя глубокую концентрацию внимания. Сделала ход ферзем. – Шах!
– Тоже мне шах! – фыркнул Алекс.
Я более пристально изучила расположение фигур. Верно, не шах. В шахматах я разбиралась не больше, чем сапожник в пирогах, но детям игра нравилась, и, проглотив гордость, я раз в неделю позволяла уложить себя на обе лопатки.
– Ты хоть понимаешь, – сказала Кейси, не сводя взгляда с конверта, – что рано или поздно его придется распечатать?
– Не могла бы ты хоть пять минут для разнообразия побыть двенадцатилетней? – вздохнула я. – Скажем, забиться в уголок и поиграть в Барби?
– Что?! – На лице девочки отразилось глубокое отвращение. – Во-первых, в двенадцать лет Барби – пройденный этап, а во-вторых, я не забыла, как кто-то высказывался насчет этой куклы. Это когда я сказала про печень или почки в кукольной колясочке.
– Как же, как же! – хмыкнула я. – А я заметила, что ты становишься чересчур остра на язык.
И сделала ход слоном. Все еще не шах, но хоть по правилам.
– Если ты не в силах, я могу распечатать за тебя, – не унималась девочка.
