– Это не сушняк, а сухая полынь, – хмыкнула та, глядя на Грету с очевидной гордостью. – Она расчищает пути для позитивной энергии.
– Для чего, для чего? – Я не поверила своим ушам.
– Для позитивной энергии, – спокойно повторила Молли. – Древнейший обряд американских индейцев, что-то вроде европейского курения ладана.
– А она разве из аборигенов?
Вот уж не подумала бы. Хрупкая белокурая Грета скорее напоминала уроженку Скандинавии.
– Совсем не обязательно быть аборигеном, чтобы верить в индейские обряды, – пожала плечами Молли. – Все на свете в конечном счете – вопрос веры.
Тем временем Грета переместилась на другую сторону костра и теперь почти не была видна за пляшущими языками пламени.
– Чем она там занимается?
– Заклинает четыре стороны света. Это завершающая часть обряда, и когда все будет сделано, зло не сможет нас потревожить.
– Сказать по правде, – заметила я, запуская руку в пакет кукурузных хлопьев, – все это не внушает мне ни малейшего доверия. По-моему, просто глупость.
– Я тоже так думала, когда Грета взялась чистить наш будущий дом. Представляешь, от комнаты к комнате! Но так или иначе, с тех пор я не ощущала в нем и намека на негативную энергию.
Я уже готова была съязвить, поинтересовавшись, а как именно эта энергия ощущается и нельзя ли это ощущение перепутать с обычным несварением желудка, однако придержала язык. В самом деле, их жилище дышало миром и покоем. Возможно, и мне стоило прихватить домой немного сухой полыни.
Покончив с манипуляциями, Грета подсела к нам.
– Вы уже решили, кто первый?
Переглянувшись с Молли, я вздохнула и потянулась за своей коробкой.
– Ну и что мне делать?
– Отпусти его.
Новый вздох вырвался сам собой – что, черт возьми, означает «отпусти его», когда стоишь перед пылающим костром с коробкой, полной всякой всячины? Взять подлинные личные вещи Джорджа мне было неоткуда, поэтому, согласно указаниям Греты, я купила то, что, по идее, должно было его воплощать. Открыв коробку, вытащила лежавшую сверху майку с «харлеем».
– Джордж!.. – начала я и запнулась, чувствуя себя полной идиоткой.
От костра веяло палящим жаром, и мне сразу же обожгло лицо. Немного отступив, я покосилась на своего духовного инструктора:
– Слушай, все это так нелепо…
– Позволь мне начать. – Грета встала, взяла у меня из рук майку и ободряюще мне улыбнулась.
Я охотно предоставила ей инициативу.
– Джордж Льюис! – воззвала она, поднимая майку на вытянутых руках. – Это я, Ванда, и я отпускаю тебя на волю!
Майка полетела в пламя, которое ярко полыхнуло, жадно пожирая краску рисунка, а затем опало до прежнего.
– Дальше!
Я выудила из коробки порнографический журнал, но вместо того, чтобы протянуть его Грете, швырнула в огонь сама со словами: «Джордж Льюис! Это я, Ванда, и я отпускаю тебя на волю!»
Некоторое время пламя листало журнал, предлагая нашим взорам голые тела и тут же их обугливая.
Странное дело, мне становилось все лучше по мере того, как предмет за предметом превращался в пепел. Процесс захватывал. Наклейка на задний бампер «Не нравится, как я езжу? Позвони 1-800-ЖРИДЕРЬМО!». Брикет жевательного табака (его бы следовало сначала вынуть из пластмассовой упаковки, потому что вонь пошла жуткая). Серьга в виде черепа с костями (эта сгореть, конечно, не могла, но я просто обязана была сделать хотя бы символическую попытку). Ей-богу, я ощущала, что и сама обретаю свободу, дышать становилось все легче, а пустота в груди таяла. И я дала себе слово: даже если завтра проснусь в том же невнятном состоянии, что и сегодня утром, все равно буду благодарна судьбе уже за этот короткий период облегчения.
Судьбе и Грете.
Коробка почти опустела. Теперь там оставались только медальон со святым Эразмом и бутылка любимого алкоголя Джорджа, виски «Джим Бим».
– Джордж Льюис! – сказала я, доставая оба предмета. – Это я, Ванда, я отпускаю тебя на волю и спасибо за эти дары! – Передала бутылку Молли, подмигнув: – Разопьем за его освобождение. – Медальон я протянула Грете: – По-моему, сначала нужно тебе его взять. Ты же сможешь очистить его от негативной энергии?
Она молча подняла пучок веточек, дымящихся горьким ароматным дымком.
Затем настала очередь Молли, а когда все было кончено и обе наши коробки обратились в пепел вслед за своим содержимым, мы уселись перед костром, глядя в гаснущее пламя, попивая «Джим Бим» из пластиковых стаканчиков и обмениваясь подробностями историй своих жизней. В числе прочего я узнала, что склонность к однополой любви имелась у Молли задолго до того, как Джордж поднял на нее руку; что Грета занимается живописью и изготовлением бижутерии, выставляет все это на продажу в местных лавках и в общем-то неплохо зарабатывает; что Молли теперь работает независимым консультантом по маркетингу.
Узнав, чем теперь занимаюсь я, обе выразили желание сфотографироваться в компании моего черного Санта-Бонса.
– Вот и правильно! – обрадовалась я. – Он будет счастлив подержать вас на коленях.
Глубокой ночью, лежа в спальном мешке рядом с двумя лесбиянками и громадным догом, я уснула самым крепким и спокойным сном за бог знает какое долгое время. Мне снилось что-то легкое, приятное, и проснулась я тем же (то есть совершенно новым) человеком.
Во время обратного пути мысли мои неслись галопом, как пришпоренные лошади, и если бы не медальон со святым Эразмом, что красовался теперь у меня на шее, мне бы сроду не добраться домой целой и невредимой. Однако святой честно выполнил свои обязанности штурмана.
Дома царила семейная идиллия. Элизабет читала, устроившись в гостиной на диване, Кейси, расположившись на ковре, тыкала отверткой в развороченную, с торчащими потрохами игровую приставку.
При виде меня обе подскочили.
– Ну, спасибо! – сердито сказала Элизабет. – Неужели нельзя было позвонить? Чего я только не передумала! – Для начала она меня обняла, потом чувствительно ткнула под ребра. – Не вздумай больше исчезать – убью, и все! Я чуть в полицию не позвонила, честное слово!
– Прости, ради Бога. Мне и в голову не пришло…
– Было бы куда приходить! – смягчаясь, хмыкнула она. – Заруби на носу, что когда уезжаешь, принято давать о себе знать.
Я виновато улыбнулась, не зная, как еще оправдаться. Человеку, который давно привык полагаться только на себя, в самом деле не приходит в голову, что кто-то может не находить себе места от беспокойства лишь потому, что этот человек исчез на сутки.
– До полиции дело не дошло, но Уолтеру я позвонила. – Элизабет направилась на кухню и поманила меня за собой. – Думала, может, ты осталась на ночь у него. Теперь он тебя повсюду разыскивает, прямо с ног сбился. Мы все же тут нормальные люди, с нервами.
