- Тогда мне придется убить тебя и всех твоих друзей. Хотя, им и так не стоило сюда приходить…
Она медленно поднялась. Впрочем, внимательно следившие за разговором гости поняли раньше, чем отзвучало ее последнее слово. Не сговариваясь, дочери Лии развернулись и бросились к выходу из зала, увлекая за собой Ахивира.
- А ну, стойте!
Толстые побеги ползучих роз пришли в движение. Они змеились между статуй, хватали беглецов за ноги, сплетались между собой, закрывая путь. К тому мигу, как беглецы достигли выхода, он оказался замурован переплетавшимися в нем древесными побегами.
- Мне нужна живой только моя девочка. А вы… Пожалуй, я поставлю твою статую, маг, отдельно от прочих. А вокруг тебя посажу три новых женских розовых куста. Разве это не то, о чем мечтает каждая дочь Лии? Я сохраню вашу красоту в вечности…
Ахивир ударил магией по перекрывшим путь к спасению побегам. В этот удар он вложил всю оставшуюся мощь. Удар был так силен, что и его, и проводниц обдало разлетевшейся во все стороны щепой. Несколько кусков дерева достигли даже горгоны и Альваха, которые остались стоять там же, где стояли.
В единый миг обернувшись чудовищем, горгона рванулась вслед за ним. Однако бывший Инквизитор, о котором она забыла, уже вырвал из кожаных ремней посеребренный меч. Прокрутив в руке, он с силой всадил его между камней, пригвоздив к ним самый конец змеиного хвоста.
От раздавшегося вслед за этим свистящего визга зашатались сами своды купола. Из потолка начали выпадать камни, поднимая тучи пыли. Альвах успел поймать взгляд вновь показавшегося в проходе Ахивира и, падая на колени, махнул на него рукой.
- Уходите, живее! Убирайтесь!
Мага резко утянуло обратно под каменную арку - должно быть, усилиями женщин, не пожелавших оставлять сына Лея на гибель. Горгона оборвала свой чудовищный визг и, корчась от боли, схватилась за торчавший из ее тела меч. Лезвие клинка несло благородное посеребрение, но рукоять была из обычной романской стали. Благодаря этому ведьма без вреда для себя сумела вырвать меч из камня и отшвырнуть его в сторону.
Из свода выпал последний камень. Поднявшаяся пыль мало-помалу оседала на колыхавшиеся цветы и древесные побеги. О происшедшем напоминала только она - и разбросанные всюду куски дерева.
Горгона в ярости обернулась к остававшемуся на месте Альваху. Бывший Инквизитор не пытался броситься за своим оружием. Он ждал. Чего - ведьма догадалась сразу.
- Думаешшшь, я тебя убью? - тварь из хаоса мгновенно оказалось рядом со вздрогнувшим Альвахом. Чудовищные кольца несколько раз обвились вокруг тонкого девичьего тела. - Ты ведь этого хочешшшь? Не жшшелаешшшь ссстановиться сссамоубийцей, но и мне помогать не станешшшь, так ты решшшил?
- Ты не заставишь меня этого сделать, - романа потряхивало от напряжения, но голос его звучал спокойно. Он был готов к смерти еще до встречи с горгоной, и теперь эта готовность придавала уверенности и сил. - Это - мерзость против заветов Лея… и Лии, которую незаслуженно оболгал твой проклятый хаос. Я не стану тебе помогать. Убей меня и покончим с этим.
Голову Альваха стиснули нечеловечески сильные зеленые когтистые руки. Ведьма приблизила свое лицо к лицу обреченного.
- Значит, ты хочешшшь умереть, - глаза чудовища словно ощупывали созданные ею же совершенные девичьи черты. - Хорошо, я тебе помогу. Да, помогу, дрянная малышшшка. Сейчас ты уснешь, а проссснешься уже в асском борделе. Для сссамого поганого гнилья. Ты ссснова потеряешь голос и ссстанешь расслабленным нассстолько, что едва сможешь сссползать с ложа, чтобы справить нужду. Но все остальное останется при тебе. Твоя прелесссть, твоя беззащитносссть, желанность, все то, что способно разбудить вожделение даже в сссамом слабом и непотребном из мужей. Твоя ссспособность заживлять раны позволит тебе продержаться там долго, очень долго. В конце концов, ты подохнешь, Инквизитор, но перед сссмертью сделаешь счастливым бесссчетное количество самых отвратительных… посссетителей. О, долго же ты будешь сссдыхать под их вонючими телами!
Горгона зашипела, сотрясаясь всем телом. Должно быть, это выражало смех. Однако шипение резко оборвалось. Зажмурившийся Альвах приоткрыл глаза. Чудище исчезло. Ведьма вновь стояла перед ним в обличии смертной, сложив руки на груди.
- Или ты будешь послушной девочкой и отправишься к велльскому королю, - она протянула руку и отерла щеку романской девы, которая неожиданно для самого Альваха оказалась мокрой. - Ну-ну, не плачь. Пообещай, что своими руками отдашь мне королевского ублюдка - и я даже дам тебе еще один подарок. Вот, прямо сейчас.
========== - 26 - ==========
Механизм арбалета разрядился с тихим щелчком. Седрик вынул болт и, не глядя, бросил его в колчан. Пес Черный понял его без команды, расслабляя мышцы, уже готовые было после выстрела бросить звериное тело вперед, за добычей. Белошкурый олень, не подозревая, что только что избежал смерти, продолжал разрывать носом снег, пытаясь добраться до скрытой травяной пищи.
Внезапно он насторожился. Что-то явственно скребнуло по древесному стволу позади него. Олень не узнал этот звук, но и не старался это сделать. Он чуял только одно – опасность. Мигом позже зверь стремглав унесся дальше в чащу.
Де-принц поглядел ему вслед и опустил оружие к ноге. Потом прислонился спиной к дереву и, запрокинув лицо, некоторое время стоял, разглядывая припорошенные снегом голые древесные кроны. В просветах между ними по хмурому зимнему небу медленно плыли облака.
Седрику Дагеддиду, второму сыну велльского короля, было плохо. Так плохо, что все прочие «плохо» в его жизни, по-видимому, были только подготовкой к теперешнему. Де-принц страдал, как страдает пьяница, долгое время не имеющий возможности утолить хмельную жажду, как изнывает распутник, волею судьбы угодивший в евнухи асского гарема, как мучится заядлый игрок, что вынужден отслеживать чужую удачу за игорным столом, не имея за душой ни медяка.
Седрик любил. Любил страстно, до телесной истомы, до помутнения рассудка. Он полюбил сразу, едва вдохнув аромат волос воинственной романской девы, а после, дав ей свое семя, еще и привязал себя к ней телесно. Де-принц любил глубоко, искренно и эгоистично.
Но ему не на кого было излить его любовь.
В тот злосчастный вечер де-принц с трудом заставил себя покинуть комнату. Едва дождавшись рассвета, он поспешил обратно, чтобы встретить утро рядом с романской девой, имени которой даже не узнал. И – наконец, дать ей понять истинную суть его намерений. Он помнил, какое яростное сопротивление оказывала ему девушка накануне, даже несмотря на осведомленность о том, под кого ее бросила судьба. Но верил, что женитьба на ней примирит романку с ее положением. По законам Веллии трон мог наследовать тот из сыновей короля, у которого росли старшие дети. Брат Седрика, Генрих, был бесплоден. Кем бы она ни была до встречи с насильником, ребенок от де-принца помог бы романке сделаться королевой одной из наиболее цивилизованных провинций Вечного Рома. А Седрику – ее королем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
