Я сижу под столом. Под этим самым столом, и скатерть, кажется, та же самая. Её край поднимается вверх, и какой-то юноша склоняется ко мне:
— Прячешься?
— Тссс, — шепчу я ему, как только что — коту. — Лирта Айя меня ищет, ругается.
— Что случилось? — он смотрит серьёзно, но по-доброму, и я не могу смолчать.
— Отвар велела сварить для лирты Риссы, а разве я виновата, что вода не закипает никак? Я…
— Идёт! — он резко опускает край скатерти, а я вжимаю голову в плечи.
…что за чушь?
Стряхивая морок чужого прошлого, я с трудом концентрируюсь на происходящем снаружи.
— Лирта Айя, ну, пожалуйста, — жалобно говорит невидимая женщина, — Сами ж знаете, нет у меня денег, а у вас товар пропадает! А я через декаду-другую верну, а?
— А то ты не знаешь, что запрет на торговлю у меня, и знак торговый сняли, не видела что ли, хмыра? — ворчит тётка, и мне неожиданно становится легче от понимания, что она такая не только со мной.
Воспоминания Агнессы не желают отставать. Я сижу тихо, как киртан в поле, но сильная рука ухватывает меня за лодыжку и вытаскивает, словно тушканчика из норы.
…в Магре нет тушканчиков. Ведь нет же?
Кто я? Чьи это мысли?
— Ай! — взвизгиваю, но тихонько, чтобы не напугать пару покупателей, забредших в лавку.
— Ах ты, драя хмырова, почему вода в котелке холодная?! — тётка дёргает меня за ухо. — Я тебе когда говорила её туда поставить?
— Я ста-а-а-вила!
— Не ври! — она шлёпает меня по лицу мокрым полотенцем.
— Айя! Подойди! — это голос матери, куда более слабый и тихий, но мы с тёткой на миг замираем, а потом она грозит мне кулаком и торопливо бежит к сестре.
Оглядываюсь: юноша всё ещё тут. Подходит к стоящему на огне котлу, касается рукой.
— Действительно, холодный.
Я пожимаю плечами, стараясь втянуть слёзы обратно в глаза — за одиннадцать лет жизни я почти научилась этому нехитрому фокусу — не доказывать же каждому встречному и поперечному, что я действительно уже хмырову кучу времени назад поставила котелок на огонь!
— Вообще-то я хотел бы сделать заказ, — юноша не смотрит мне в лицо, и от этого немного легче. — Но никак не могу отыскать хоть кого-нибудь, кто бы его принял…
— Мама… больна, сегодня ей хуже, а лирта Айя не успевает одна, — торопливо говорю я, украдкой вытирая рукавом влажный нос. — Подождите немного, пожалуйста.
— Может быть, вы мне поможете?
Растерянно хлопаю глазами — никто из взрослых никогда так со мной не говорил. Так… уважительно, словно я настоящий нормальный человек. Тётка лупила, не очень больно, но обидно, мать смотрела то с какой-то остервенелой любовью, то с жалостью, словно это у меня многолетняя неизлечимая с нашими небольшими доходами лёгочная хворь, а не у неё. Правда, юный лирт не мог ещё считаться взрослым в полной мере, но всё-таки он был гораздо старше меня. Беру из его рук лист со списком нужных трав, пробегаюсь взглядом по извилистым строчкам, к удивлению себя-настоящей, теперешней, прекрасно понимая написанное.
Я знаю, где лежат нужные травы, знаю, сколько они стоят и как отмерить нужное количество, но брать их без спросу страшно. А ну как напутаю, клиент останется недоволен и меня накажут?
— Лучше чуток подождите взрослых, лирт.
— Я тороплюсь, — с сожалением говорит он. — Уверен, вы всё здесь знаете, лирта…
— Агнесса, — говорю я почти шёпотом, ожидая, когда он назовёт своё имя.
Мы обе, она — Агнесса из прошлого, и я — Камилла из настоящего, мы обе ждём, когда он назовёт своё имя, почему-то это кажется очень важным.
Глава 38.
Денег или каких-то вещей мне в дорогу добрая тётушка Айя не предложила, а я и не просила — в конце концов, кто я такая? Граблями вслед по затылку не треснула — и то хорошо.
Кто я?
Вопрос на миллион, если честно.
Кто такая я, если помимо тела мне достались, похоже, и чужие умения, воспоминания, а теперь вот ещё и родственники?
Впрочем, это как раз можно как-то понять, но что делать с неуместными отголосками чужих чувств: острой болезненной горечью, связанной со смертью матери Агнессы, привычным и таким неискоренимо детским страхом перед вспыльчивой родственницей, скорой на расправу и обладающей тяжёлой рукой? И какая-то робкая, всепоглощающая нежность по отношению к высокому худощавому пареньку из агнессиных снов и видений. Я понимала умом, что это и есть такой картинно красивый следователь Лигран, кто же ещё, он же сам мне всё рассказал! Понимать-то понимала, но поверить никак не могла — не увязывались воедино у меня эти два персонажа, вот никак, не сводились и всё тут.
Отчего-то очень хотелось попросить лирту Айю сводить меня к могиле матери, хотя это только отняло бы драгоценное время. Я вовремя остановилась — кто знает, как здесь проводятся обряды погребения, выдам себя своими странными вопросами, а тётка подумает, подумает — да и поскачет к страже… Возможно, тут и вовсе нет никаких кладбищ и захоронений, а тела умерших по благословению Тираты скармливаются кваркам, что символизирует перерождение и максимально быстрый телепорт почившего в божественную обитель. А возможно, на похороны приглашается штатный некромант, и покойный самолично прощается с родными и близкими, оглашает последнюю волю и бодро топает в сторону свежевыкопанной могилы с криком в сторону этих самых родных
