Никогда не была — я. И всё же он, не отмеченный на самодельной карте, самый что ни на есть обычный дом отличался от остальных и притягивал меня, как магнит иголку.
Я сделала несколько неуверенных шагов, ощущая себя в настоящий момент даже более ненормальной, чем когда пришла в себя в Винзоре, чем когда в первый раз увидела проявление магии. Тогда я думала, что это мир сошёл с ума, но сейчас засомневалась именно в себе. Надо было идти дальше, надо искать Высшую школу, Марта, излечения…
Кажется, мне когда-то снился именно этот дом, но я помнила не только его изображение. Помнила пряный травяной запах, въевшийся в деревянные потрескавшиеся от времени доски. Помнила ощущение от прикосновения к шершавой облупившейся двери. Знала, точно знала, что за дверью на полу лежит вышитый мной круглый зелёный коврик…
Не мной, конечно. Агнессой. Это её мир, её коврик, её сны.
И её дом.
Глава 35.
Я огляделась — вокруг было тихо. Несколько похожих кособоких домишек без садов-огородов и прочих прилегающих территорий притулилось по соседству, но их хозяева то ли смирно сидели внутри, то ли уже отбыли на службу. Даже странно увидеть такой старый обособленный уголок после новых и свежих домищ на центральных улицах, да ещё и пёстро украшенных к наступающей Венуте. Я подошла ближе, то и дело ожидая гневного оклика, недоумённых вопросов, рук, хватающих за плечо, но ничего не нарушало абсолютную тишину, топкую, поглощающую все сторонние звуки.
На входной двери висела какая-то табличка с непонятной мне по причине письменно-языкового барьера надписью. Я подёргала лоснящуюся от времени металлическую ручку — заперто. Постучала несколько раз — безрезультатно. Похоже, лавка — если это действительно была лавка, значка капли не наблюдалось — была закрыта и пуста. И закрыли её явно не сегодня утром. Повинуясь какому-то наитию или нечаянному чужому воспоминанию, нагнулась, пошарила под ступенькой — пусто.
Я обошла дом по периметру, попыталась заглянуть в окна — слишком высоко над землёй, а залезать в незнакомый дом — тем более, если не совсем незнакомый — излишнее привлечение внимания, ненужная авантюра.
Как же здесь безлюдно, безмолвно, мёртво. Неужели в таком месте вообще могла идти хоть какая-то торговля? И это буквально в пяти минутах пешком от оживлённого проспекта!
Спустя минут десять я осмелела. Дверь заперта на замок, окна высоко, но если притащить во-он то полешко и попытаться приоткрыть ставни, деревянные, украшенные изрядно стёршимся от времени узором, представляющим собой переплетение стеблей, листьев и цветов различных оттенков мятного и тёмно-зелёного, то…
У бабушки в деревенском доме было что-то похожее.
Я подтащила неожиданно тяжелое, отсыревшее полено, к вящему возмущению копошившихся под ним страхолюдных мелких тварей, больше похожих на ожившие детские рисунки, чем на реальных существ, встала на него, просунула руку между рассохшимися, неплотно прилегающими друг к другу ставнями, и нащупала внутренний крючок. Ну точно, совсем как у бабушки.
Невероятное ощущение дежавю.
Или это из-за Агнессы, которая прожила здесь почти двадцать лет своей жизни?
Ксамурр Второй, крутящийся под моими ногами, беспокойно муркнул и одним прыжком вскочил на карниз. Глянул на меня, как мне показалось, несколько презрительно — и спрыгнул внутрь.
— А я так не могу, — невесть зачем сообщила окну. — Мог бы и помочь, между прочим, спутник.
Недоумённо посмотрела на почти сантиметровую щепку, вонзившуюся в руку. Инородный предмет ощущался, но боли однозначно не было. Вытащила, даже не поморщившись, обозрела очередную незатянувшуюся и не кровоточившую дырку в собственной шкурке.
А что, даже удобно. Никакого столбняка, по крайне мере, не грозит.
Другое дело, когда трупные пятна будут не только на руках и ногах, а перейдут на лицо. Или когда я вся разлохмачусь в лоскуты, буду в мелких дырках, точно сито, а то и ещё чего похуже.
Не думать, не думать, не думать!
Ставни распахнулись с тихим скрипом, стекла за ними не оказалось — просто тёмная комната. Надо же, как легко.
Может быть, в Магре вообще не воруют? Хотя, с такими-то суровыми порядками, зубодробительными допросами, смертной казнью буквально без суда и следствия я бы тоже не рискнула воровать.
…хотя я-то как раз и рискнула. То есть, лирта Агнесса-Ренна, бестолковая тупая авантюристичная девица, из-за которой я сейчас пытаюсь залезть в чужой дом, из-за которой я вообще умерла! Руки бы ей оторвать…
Подтянулась на руках, проталкивая тело внутрь, и в этот момент кто-то со всей силы шлёпнул меня по беззащитной и постыдно оттопыренной наружу пятой точке. Я наугад лягнула нападавшего, замешкалась, не зная, куда лучше бежать: попытаться-таки забраться в дом или, наоборот, дать задний ход, но чьи-то руки уже вцепились в моё платье и с силой потянули назад.
Я тяжело упала прямо на злосчастное полено, подскочила мячиком и увидела прямо перед собой невысокую, сморщенную, как печёное яблоко, старушку с перекошенным от гнева лицом и вытаращенными глазами. В одной руке у неё была мокрая грязная тряпка, очевидно, орудие того самого шлепка, а другой она бодро ухватила валявшиеся на земле ржавые грабли. Божий одуванчик агрессивно щерился граблями, вращал глазищами и тяжело дышал от высшей степени возмущения.
То есть, божий тараксум.
Тиратин тараксум.
Тьфу!
— Явилась, хмыра драева! Вовремя!
Судя по взгляду старушки, возвращаться мне ни в коем случае не следовало. По крайне мере, живой (для стороннего наблюдателя) и невредимой.
— Доброго дня, э-э-э… — я откашлялась и сделала шаг назад. Одно дело — шлепок полотенцем, а вот грабли — это уже куда серьезнее.
