Это было невероятно! Проникнуть в N под личиной убитого офицера! Нарушение всех правил разведки! У настоящего Зонненфельда в N могли оказаться друзья, знакомые, родственники, сослуживцы, которые мгновенно разоблачили бы обманщика. Русские действовали топорно и нагло, но у них получилось. Война – это большая неразбериха. Тысячи людей появляются в твоей жизни и через короткое время исчезают бесследно, случаются сотни невообразимых в мирной жизни ситуаций, событий, совпадений. Вермахт сумел использовать это в 1941 году, когда забросил в СССР полк «Бранденбург» – переодетых в русскую форму диверсантов. Они отменно поработали, внеся хаос в ряды отступающих русских. Причем максимальный вред большевикам нанес не столько сам «Бранденбург», сколько рожденная его появлением волна слухов: большевики нередко стреляли друг в друга, принимая своих за диверсантов. Но то, что отлично работает в диверсиях и саботаже, не применяется в разведке! Здесь надо тоньше и с умом. Фон Лютцов считал так до сегодняшнего дня.
Где русские нашли такого разведчика? Безупречно говорящего по-немецки, прекрасно чувствующего себя среди вражеских офицеров? С аристократической внешностью, умными глазами, располагающей к себе манерой разговаривать? Таких агентов готовят годами, когда они успели? Может, завербованный немец? Скорее всего. Какой-нибудь сынок немецкого коммуниста, сбежавшего в СССР после прихода к власти Гитлера. В тридцатые годы многие из этих перебежчиков были расстреляны большевиками или отправлены в лагеря. На человеке, прошедшем через лагерь или иные репрессии, пожизненно остается печать: он насторожен и угнетен. В Зонненфельде этого совсем не чувствуется. Наоборот. Внутренняя свобода и отчаянная дерзость – то, что русские называют бесшабашностью. Это привлекает людей: Зонненфельд быстро стал в N своим. Внутреннюю свободу и дерзость здесь приняли за аристократизм, а к аристократам, особенно не заносчивым, люди тянутся. Но какой актер! Так сыграть любовь! Возможно, и не играл. В Полякову немудрено влюбиться. Сама она без ума от Зонненфельда, это видно даже слепому. С появлением Зонненфельда Полякова расцвела. Ее будто покрыли яркими красками, подобно тому, как древние греки раскрашивали холодный мрамор статуй. Интересно, она знает, что любовник – русский шпион? Скорее всего, нет. Если Зонненфельд такой, как о нем думает фон Лютцов, он должен использовать любовницу втемную. Чем меньше людей знает о тайной миссии, тем меньше шансов провалиться. Удастся Зонненфельда арестовать? Поиск шпиона идет третий день, Шойбер по своему обыкновению работает шумно. Если Зонненфельд осторожен, то лег на дно или ушел. Если самонадеян, то остался. Шум, производимый людьми Шойбера, как раз показывает, что конкретных подозрений у врага нет. Внезапно фон Лютцов выругался. Крюгер! Он сам велел адъютанту прощупать Зонненфельда. Как Крюгер прощупал, догадаться нетрудно. Черт!
Полковник нажал кнопку звонка. Крюгер появился мгновенно, как будто ждал за дверью.
– Вы встречались с Зонненфельдом? – спросил фон Лютцов.
– Яволь! Как вы приказали!
– Удалось прощупать?
– Он слишком много пил…
«Все ясно! – подумал полковник. – И ты тоже. Если не хочешь отвечать на неприятные вопросы, нужно устроить попойку. Значит, Зонненфельд знает…»
Адъютант стоял у порога, ожидая продолжения разговора. «В случае неудачи вспомнит мои поучения, – подумал фон Лютцов. – Как я убеждал его, что Зонненфельд не может быть русским шпионом…»
– Пауль! – сказал полковник. – Если Зонненфельда удастся арестовать, вы станете обер-лейтенантом и перейдете на оперативную работу.
Адъютант вспыхнул и, щелкнув каблуками, вышел. «Пообещать можно что угодно, – угрюмо подумал фон Лютцов. – Зонненфельда в городе нет…»
Так оно и оказалось. Приезжающие одна за другой группы приносили плохие вести: интендантуррат скрылся в неизвестном направлении, ни на службе, ни дома, ни в гостинице его нет, обыск результатов не дал. Немного порадовала группа, направленная в гостиницу – Полякову удалось задержать. Вела она себя при аресте дерзко, ударила солдата и дорогой грозилась жаловаться фон Лютцову. Из чего полковник сделал вывод: ничего не знает. Он велел запереть женщину в камере внутренней тюрьмы – не до нее. В первую очередь следовало перекрыть шпиону выходы из города и организовать его розыск. Полковник сел звонить командиру корпуса фельджандармов, затем – Шойберу. О междоусобной войне между ними следовало забыть: СД располагала немалыми силами и могла реально помочь. В штаб-квартире абвера кипела работа: одни офицеры составляли словесный портрет Зонненфельда, вручали его курьерам, развозившим по постам вокруг N, другие увеличивали фотокарточку из личного дела интендантуррата – для тех же постовых и, если понадобится, для листовки с обещанием вознаграждения за поимку. Требовалось сделать сотни срочных и необходимых дел. До Поляковой очередь дошла только к вечеру.
– Что это значит, полковник? – сказала она, переступив порог его кабинета. – Почему меня схватили?
Говорила она с вызовом, но в этой дерзости проскальзывала нотка неуверенности.
– Где Зонненфельд?! – грубо спросил фон Лютцов.
– Не знаю! – сердито сказала она.
– Где может быть?
– На службе или дома.
– Когда видели его последний раз?
– Утром, перед тем, как пойти в гостиницу.
– О чем он говорил?
– Ни о чем. Спал пьяный. Мы были в гостях у вашего адъютанта.
«Это она ловко! – подумал полковник. – При случае и другим скажет».
– Где Зонненфельд может скрываться? У него есть в городе другая квартира? Кого из его знакомых вы знаете? – Полковник сыпал вопросами, не дожидаясь ответа – надо сбить ее с волны.
– Да в чем дело? – спросила она. – Мне объяснят, наконец?!
– Зонненфельд – русский шпион, – сказал фон Лютцов, подступая ближе. – Собственно говоря, он не Зонненфельд, это имя убитого бандитами настоящего интендантуррата. Если выяснится, что вы это знали, вас ждет виселица. – Полковник со злорадством увидел страх в ее глазах. – Так что в ваших интересах, фрау Полякова, рассказать нам и как можно скорее, где может прятаться русский.
– Не знаю! – сказала она с вызовом.
Если бы женщина сейчас расплакалась или упала в обморок, фон Лютцов ее опустил бы. Не сразу, конечно, продержав пару дней в тюрьме, но освободил бы. Ошибиться в жизни может каждый, тем более женщина, а хорошие управляющие на дороге не валяются. Однако ответ Поляковой ему не понравился.
– Увести! – велел он и повернулся к Петрову. Фон Лютцов специально позвал его на допрос. Полякова только по документам числилась немкой, во всем остальном ее можно считать русской. Опыт бывшего офицера НКВД мог пригодиться. – Ну? – спросил полковник.
