– Как вам удалось уцелеть? – спросил Крайнев. – В тридцатые?
– Лицо помогло. Меня готовили для заграничной работы, но с таким лицом нельзя выдать себя ни за немца, ни за француза, ни за бельгийца… Даже в Испанию не пустили. Я очень переживал, но потом тех, кто побывал за границей, стали забирать… Какое обвинение мне могли предъявить? Из беспризорников, происхождение рабоче-крестьянское, в революции не участвовал, в партию вступил, когда в ней не осталось троцкистов. Разумеется, статью нашли бы, но никто из арестованных меня не оговорил. Отдел разгромили, меня перевели в хозяйственную службу. Когда началась война, попросился к Судоплатову. Он взял: большие потери, нехватка оперативников, тем более с хорошим немецким. Я работал в школе, где преподавал Петров, поэтому меня послали разобраться, когда пришла весть, что он жив.
– У вас получались вкусные пирожные.
– В иностранном отделе учили и не такому. Одно из прикрытий. Я умею шить, могу работать аптекарем и бакалейщиком. Я вас очень прошу, Виктор Иванович, никуда не ходить. Улицы полны патрулей, проверяют каждого, а ваши приметы и, возможно, фотографии есть у каждого солдата. Погибнете понапрасну!
– Мы и так погибнем! Рано или поздно немцы доберутся сюда.
– Днем я отослал одного их своих помощников на маяк. Там запасная рация. Свою я включил на прием и час назад поймал передачу: он добрался и передал сообщение в Москву. На рассвете прилетят бомбардировщики. Вы не зря разведывали цели. Здесь начнется такое, что немцам будет не до нас.
– Значит, у нас есть ночь.
– Виктор Иванович!
– Слушайте, подполковник Октябрьский! Я не самоубийца. У меня есть план…
Помощник Николая (его звали Иван), вернулся во втором часу.
– Патрули ушли! – сказал он радостно. – Улицы свободны!
– Уверен? – спросил Николай.
– Специально прошелся! – обиделся Иван. – До самого центра!
– Идем! – встал Крайнев.
За ворота они вышли вчетвером. Иван с Николаем переоделись в немецкую форму, все вооружились – сторонний наблюдатель, случись ему выглянуть в окно, увидел бы немецкий патруль, шагающий по пустынной улице. Бричку решили оставить – патрули на повозках не ездят, к тому же бричка слишком заметна. К нужному дому они добрались без приключений. Никто не встретился на пути, хотя на одной из улиц в отдалении мелькнул патруль – пересек им путь и скрылся, не заинтересовавшись процессией. Крайнев в который раз похвалил себя за предусмотрительность: несколько комплектов немецкой формы он утащил со склада по поддельному документу и спрятал на конспиративной квартире еще в феврале. Не всегда маниакальная настороженность бесплодна…
Крайнев отворил знакомую калитку, но, подойдя к крыльцу, пропустил вперед Николая. Сам стал в стороне. Рядом затаились Седых и Иван. Николай постучал в дверь – без эффекта. Подполковник стал бухать в нее кулаком. Прошло несколько минут. Крайнев уже начал холодеть от испуга – неужели никого? – как в доме вспыхнул свет и послышались шаги.
– Кто? – спросил сонный женский голос.
– Господина лейтенанта вызывает господин полковник! – выпалил по-немецки Николай. – Срочно!
– Сейчас! – сказала женщина по-русски и ушла. В доме послышались голоса, недовольное бормотание, шаги. Лязгнул засов и на крыльце появился заспанный Крюгер. Вопрос задать он не успел. Крайнев в один прыжок взлетел на крыльцо и воткнул дуло «люгера» в переносицу лейтенанта.
– Скажешь слово – стреляю!
В свете выглянувшей из-за облаков луны Крайнев увидел, как побелели глаза лейтенанта.
– Я не шучу! – предупредил на всякий случай.
Николай тем временем расстегнул кобуру на поясе Крюгера, забрал пистолет.
– В дом! – приказал Крайнев. – Ни одного лишнего движения, если хочешь жить!
Пятясь, Крюгер вошел в дом, за ним, не опуская пистолет, шел Крайнев, следом в открытую дверь скользнули остальные. Женщина, увидев немцев с оружием, испуганно ойкнула. Седых деловито запихнул ей в рот полотенце, скрутил руки и отнес за ширму. Затем сел на табурет – так, чтоб видеть пленницу и обстановку в доме. Карабин он поставил между колен. Тем временем Крайнев усадил лейтенанта на стул, сам устроился напротив. Пистолет он опустил, но в кобуру прятать не стал. Николай пристроился сбоку, а Иван застыл у дверей, преграждая путь.
– Расслабься, Пауль! – сказал Крайнев, ощутив прилив веселой злости. – Что окаменел? Мы в гости! Шнапс остался?
– А? – очумело спросил Крюгер, и лицо его порозовело. – В шкафу есть бутылка!
– Нет, лучше в другой раз! – сказал Крайнев. – От твоего шнапса болит голова. Поговорим без выпивки!
– Что вы хотите? – спросил Крюгер, настороженно оглядывая незваных гостей. – Почему на вас форма СС?
– Фасон больше нравится! – сказал Крайнев.
– Вы знаете, что вас ищут?
– Догадываемся! – усмехнулся Крайнев.
– Вам лучше сдаться! – сказал Крюгер. – Я позвоню полковнику, он обеспечит охрану. Абвер – это не СД, вам гарантировано гуманное обращение и хорошие условия содержания.
– Что ты говоришь! – всплеснул руками Крайнев. – Всю жизнь мечтал! Брось валять дурака, Пауль! Ты не понял, зачем мы пришли?
– Я ничего не скажу! – насупился Крюгер.
Крайнев поднял пистолет. Крюгер побледнел, но смотрел вызывающе. Крайнев опустил оружие.
– Саша! – сказал он Седых. – Кляп ему в рот, руки свяжи!
Седых закинул карабин за спину и сноровисто исполнил приказание. Крайнев дал ему знак не отходить.
– Это мой друг Эдигей! – сказал он немцу, указывая на Николая. – Он монгол, из диких степей. У его народа есть обычай: отважный воин съедает яйца врага, чтоб перенять мужскую силу. Сырыми. По правилам, яйца вырезают у живого врага, чтобы тот все видел и мучился. Эдигей давно просил меня предоставить ему возможность полакомиться. Он хороший солдат, я не могу отказать.
Николай достал нож и хищно улыбнулся, показав мелкие острые зубы. Крюгер побледнел.
– Саша! Сними с него штаны!
Крюгер замычал и стал извиваться, но Седых намертво прижал его к себе левой рукой. Правой расстегнул пояс лейтенанта, затем пуговицы на штанах, стащил их вместе с кальсонами до колен. Усадил лейтенанта на стул и крепко ухватил за плечи. Николай медленно двинулся к пленнику, Крюгер следил за ним глазами полными ужаса. Когда Николай наклонился, Крюгер замычал и задергался. Крайнев привстал и выдернул кляп.
– Зонненфельд! – завопил Крюгер. – Вы же цивилизованный человек! Уберите этого дикаря!
– Вы будете сотрудничать?
– Вы гарантируете мне жизнь?
– И жизнь, и гуманное обращение.
– Я согласен!
Крайнев сделал знак. Николай спрятал нож и с видимой неохотой вернулся на место. Крайнев достал из бокового кармана мундира сложенный вдвое лист бумаги и карандаш.
