«Неплохо держится! – подумал полковник, глянув на адъютанта. – Испугался, но старается не показать. Я недооценил мальчишку. У него есть чутье – первым заподозрил Зонненфельда. Только русского не поймать! Он действует парадоксально и всегда на шаг впереди. Шойбер прав, пора готовить замену. Зонненфельд, надо отдать ему должное, в этом нам помог».
– Вы умеете шить, Пауль? – спросил фон Лютцов.
– Когда был курсантом, учили, – ответил удивленный адъютант.
– Раздобудьте петлицы и погоны интендантуррата и пришейте их сюда! – полковник указал на мундир убитого Петрова. – Затем оденьте труп, как положено. Этой ночью разыскиваемый нами шпион напал на тюрьму абвера с намерением освободить сообщницу. Поначалу ему это удалось: он убил двух часовых и вывел женщину. Однако в здании оказался мой адъютант, который из-за служебного рвения задержался далеко за полночь. Он услышал шум и вышел во двор. Застигнутый врасплох русский шпион, он же интендантуррат Зонненфельд, начал отстреливаться, и был убит лейтенантом Крюгером.
– А женщина? – спросил адъютант.
«Соображает!» – усмехнулся фон Лютцов.
– Скажите, Пауль! – сказал он. – Вы очень привязаны к своей русской?
Крюгер не ответил.
– Насколько я успел заметить, она похожа на фрау Полякову: волосы, фигура, глаза. Полагаю это не случайно. Ростом ваша пассия будет пониже, но, когда человек лежит, это незаметно. Найдете в гардеробе Поляковой платье, в котором ее часто видели…
Адъютант молчал. «Самый лучший выход! – лихорадочно думал он. – Вера может проболтаться. Когда я развязал ее, она была в обмороке от страха. Потом стала сыпать вопросами…»
– Вы хотите стать обер-лейтенантом?! – раздраженно спросил фон Лютцов.
– Яволь, герр полковник! – вытянулся Крюгер.
– Тогда действуйте! Учитесь у русского: выстрел в затылок, и человека родная мать не узнает. О Петрове забудьте! У абвера никогда не было такого агента. Я лично уничтожу его дело. Если пройдет удачно, обещаю похлопотать о награде.
Адъютант щелкнул каблуками. Полковник вышел во двор. Светало. Фон Лютцов достал сигарету, закурил.
«Как он рассчитывает выбраться из города? – размышлял полковник. – Русский еще в N, это бесспорно. Люди Шойбера и фельджандармерия прочесывают город, день-два и беглецов найдут. Если доложу о мертвом интендантуррате, а затем объявится живой… Случится скандал и неприятные последствия. Однако не доложить нельзя. Надо посоветоваться с Шойбером…»
Отдаленный тягучий гул вплелся в шум двора. Полковник недоуменно прислушался, затем взглянул на небо.
– Доннер веттер!
Фон Лютцов швырнул окурок на землю и побежал ко входу в бомбоубежище.
– Алярм! Алярм![5] – раздавалось за спиной.
«Следовало догадаться! – подумал фон Лютцов, занимая место под бетонными сводами подвала, расширенного и укрепленного немецкими саперами. – Бомбардировщики расчистили шпиону путь в N, теперь расчищают дорогу обратно. Шпион может погибнуть под своими же бомбами, но русских такие соображения не останавливают. Если Зонненфельда разнесет в клочья – даже лучше. Не буду спешить с докладом…»
Земля над головой содрогнулась. Взрыв ударил неподалеку, затем второй, третий… Бетонный свод над головами немцев вздрагивал и осыпал их пылью и крошкой. Полковник перестал думать…
«Ил-4» под управлением старшего лейтенанта Попова вышел из пике и устремился на восток. Освободившись от бомб, самолет летел быстро, как будто тоже спешил домой. Попов по привычке прижимал машину к земле – так безопаснее. Истребители, вылетающие на перехват бомбардировщиков, ищут врага в небе. Не каждый догадается взглянуть вниз, да и заметить самолет над пестрой мозаикой земли сложно.
Попов вел «Ил-4» над дорогой – хороший ориентир, не заблудишься. Дорога была прямой и просматривалась издалека. Поэтому Попов своевременно заметил грузовик, кативший от города. Старший лейтенант привычно бросил взгляд на приборную доску – топлива оставалось в обрез. Обогнать и лечь на боевой разворот не получится. Попов сделал небольшую горку, затем опустил нос самолета. Когда крытый кузов грузовика оказался в прицеле, нажал гашетку. Он видел, как пули стегнули по брезенту, вырывая из него куски, в следующий миг грузовик скрылся из вида. Попов подумал и решил не докладывать об уничтожении цели. Во-первых, наверняка не уничтожил. Во-вторых, грузовик мог оказаться порожним; прострелить брезент – невелика доблесть. Старший лейтенант забыл о происшествии, как забывал о десятках других.
Атакованный «илом» грузовик вильнул и остановился на обочине. Крайнев стащил с руля окровавленное тело Николая и откинул на сиденье. Безжизненно застывшие, черные глаза подполковника равнодушно смотрели на него. Крайнев выскочил из кабины и подбежал к заднему борту.
– Все целы?
– Целы, товарищ майор! – послышался голос Седых. – Мы, как самолет увидали, сразу на пол легли. Летчик не знает, что здесь свои. Щепками обдало – только и всего.
– Николая убили! – сказал Крайнев.
– Ах ты!.. – раздалось из кузова, и Седых спрыгнул на дорогу.
– Перетащим в кузов! – сказал Крайнев. – Ты сядешь за руль. Офицер за рулем – это подозрительно.
– Слушаюсь!
Вдвоем они вытащили тело подполковника из кабины. Иван помог поднять его в кузов. Снял с себя шинель, положил под голову Октябрьского и накрыл лицо полой. Иван ничего не сказал, но глаза у него влажно блестели. Седых сел руль, Крайнев пристроился рядом, и грузовик покатил по дороге.
– Через два километра сворачиваем на проселок! – сказал Крайнев.
– Помню! – отозвался Седых.
– Как Эльза? – спросил Крайнев.
– Спит. Как дал ей товарищ подполковник таблетку, так и заснула. Лоб не горячий. Не переживайте, товарищ майор, к обеду будем в бригаде, а там врач…
Крайнев кивнул и достал сигареты. Смертельно хотелось спать…
Глава 16
Сталин слушал доклад молча. Не перебивал, не задавал вопросов, молча вертел в пальцах пустую трубку, которую то клал на зеленое сукно стола, то снова брал в руки. Было в этом молчании нечто зловещее, что заставляло присутствующих внутренне ежиться. Василевский, Абакумов, Пономаренко – все они сидели, опустив головы. Судоплатов докладывал стоя. Сталин не предложил ему сесть, как обычно, и в этом тоже просматривалось нерасположение Верховного. Начальник 4-го управления НКВД СССР смотрел на вождя сверху вниз. Он видел склоненную седую голову и сухие кисти, торчавшие из обшлагов френча. Левая кисть была заметно суше правой.
Судоплатов закончил и умолк. Сталин молча дал ему знак сесть. Сам встал, прошел к письменному столу. Молча стал набивать трубку табаком из разорванной папиросы «Герцеговина Флор». Это привычное занятие позволяло ему все обдумать, прежде чем говорить. Решение вождя должно быть безошибочным и мудрым, каждое слово – выверенным. Сталин зажег спичку, раскурил трубку и вернулся к столу для приглашенных.
