Крайнев сделал знак. Николай спрятал нож и с видимой неохотой вернулся на место. Крайнев достал из бокового кармана мундира сложенный вдвое лист бумаги и карандаш.
– Пиши! Я, лейтенант абвера Пауль Крюгер, добровольно даю согласие сотрудничать с органами НКГБ Советского Союза. Дата и подпись.
– Это обязательно? – спросил Крюгер, кусая губу.
Николай угрожающе привстал. Крайнев кивнул Седых. Саша развязал руки лейтенанту. Крюгер схватил бумагу и быстро написал требуемое. Крайнев взял листок, внимательно прочитал и спрятал в карман.
– Можно мне одеться? – робко спросил Крюгер.
Крайнев кивнул. Опасливо косясь на Николая, лейтенант торопливо натянул штаны, застегнул пуговицы и сел.
– Где Эльза? – спросил Крайнев.
– Во внутренней тюрьме абвера.
– Жива?
– Да.
– Сколько часовых охраняет тюрьму?
– Двое. Один снаружи, второй внутри самой тюрьмы.
– Почему так мало?
– Кроме Поляковой в тюрьме никого нет. К тому же рядом комендатура, где своя охрана.
– Как часто меняются часовые?
– Через два часа. В полночь, два часа, четыре и шесть. Зонненфельд! – вдруг воскликнул Крюгер. – Вы собираетесь напасть на тюрьму? Это самоубийство!
– Если стрелять. Но мы постараемся тихо.
– У вас не получится.
– Разве? Нам поможет адъютант фон Лютцова!
Крюгер хватил ртом воздух.
– Я? Я никогда…
– Вот это, – сказал Крайнев, хлопая себя по карману. – Ваш приговор, Пауль. Представьте, что придется пережить, если документ попадет в руки СД. Легкой смерти не получится. Это раз. Ваших близких родственников отправят в лагерь, где они, скорее всего, погибнут. Это два. Если же вы сделаете так, как нужно нам, не только уцелеете. Обещаю, что мы сохраним тайну до конца войны и после нее. Сколько вам лет, Пауль?
– Двадцать.
– Впереди целая жизнь. Когда Германия капитулирует, в ней останется мало мужчин. Вы служите в абвере, в отличие от СД это не преступная организация. Преследований со стороны победителей не будет. Перед вами откроются сотни дорог, недоступных ранее. Ну?
– Можно мне выпить? – попросил Крюгер.
Крайнев взял из буфета бутылку шнапса, налил полный стакан. Крюгер осушил его до дна и только сморщился, вдохнув воздух.
– Молодцом! – одобрил Крайнев. – Решения надо принимать быстро и правильно. – Он посмотрел на часы. – Без пяти три. Пока дойдем, времени останется мало. Подождем смены часовых. А пока, Пауль, вы нам кое-что расскажете.
– О чем?
– О «Валгалле», к примеру.
– Вы знаете?! – воскликнул Крюгер, бледнея.
Крайнев пожал плечами. Он сам не знал, почему вспомнил «Валгаллу». Разговор с Гаркавиным, загадочный приказ бригаде Саломатина… Если б Крюгер изобразил недоумение, Крайнев не стал бы настаивать.
– Можно мне закурить? – попросил Крюгер.
Крайнев достал сигареты и зажигалку. Щелкнув кнопкой, поднес лейтенанту огонек, зажигалку оставил на столе. Никто не обратил на это внимания. Крюгер, выпустив дым, стал рассказывать. Крайнев заметил, как с первых его слов подобрался Николай. Внезапно он выхватил крошечный блокнот и стал торопливо набрасывать на маленьких листках стенографические значки.
– Монгол понимает по-немецки? – удивился Крюгер.
– А так же по-английски, по-французски и по-испански, – сказал Крайнев. – Не отвлекайтесь, Пауль! Знание иностранных языков не заглушает в человеке инстинкты. Вкус ваших яиц будоражит мозг моего друга. Продолжайте!..
Абвер занимал здание управления милиции N. (СД, как более влиятельная и многочисленная структура, оккупировала выстроенный накануне войны четырехэтажный помпезный особняк НКВД.) Кирпичное двухэтажное здание бывшей милиции имело обширный двор, обнесенный высоким забором, внутреннюю тюрьму (перестроенный каретный сарай), гостевой флигель. Во дворе стояли грузовики и «Хорьх» фон Лютцова. Часовой ходил у ворот и беспечно курил. Караульная служба абвера, судя по всему, не блистала строгой дисциплиной. Крайнев подумал, что часового не случайно выставили снаружи; во дворе солдат наверняка забрался бы в кабину и благополучно уснул.
Они стояли в тени здания напротив абвера и совещались. Это не заняло много времени. К часовому, ясное дело, надо идти вдвоем – большое количество людей охранника насторожит. Может случиться шум. Пойдут Крюгер и Крайнев. Монгольское лицо Николая вызовет подозрения, а Седых с Иваном не говорят по-немецки. К тому же вид у них самый славянский. Крайнев приводил эти аргументы, страстно желая, чтобы ему возразили: он не хотел делать, что предстояло. Однако все согласно кивнули. Только Николай коснулся плеча Крайнева и отвел его в сторону.
– Виктор Иванович! – сказал он горячим шепотом. – Я могу вас переубедить?
– Уже обсуждали! – сказал Крайнев.
– Ситуация была иной. Мы получили ценнейшую информацию. Она стоит дорого, много больше, чем жизнь одной женщины, чем моя и ваша жизни вместе взятые. Мы не имеем права рисковать. Только вы и я говорим по-немецки и являемся носителями тайны. Если оба погибнем…
– Мы ничего б не узнали, не пойди мы к Крюгеру! – сказал Крайнев. – Помнится, кто-то возражал. Теперь о носителях. У меня в кармане зажигалка. Это миниатюрный диктофон. Ильин знает, как им пользоваться. Если со мной что случится, доставьте зажигалку ему. И, вообще, если против, забирайте своего Ивана и катитесь! Без вас справимся!..
– О чем вы говорили? – подозрительно спросил Крюгер, когда Крайнев вернулся.
– Не о вас! – буркнул Крайнев и надвинул фуражку козырьком на глаза. – Успокойтесь, Пауль! Ваши яйца послужат Германии! Форвертс!..
Часовой заметил их сразу: площадь освещала мощная лампочка на столбе. Солдат насторожился, даже потащил винтовку с плеча. Но затем успокоился – узнал адъютанта. Когда Крайнев с Крюгером подошли ближе, часовой вытянулся. Это был молоденький солдатик лет восемнадцати, он тянулся перед офицерами в искреннем рвении. Крайневу на мгновение стало плохо от вида юного лица, но он заставил себя вспомнить об Эльзе.
– Все спокойно? – спросил часового Крюгер.
– Яволь, герр лейтенант! – отрапортовал солдат.
Адъютант сделал шаг в сторону. Крайнев ударил без размаха, молниеносным движением от бедра – как учили. Обоюдоострый эсесовский кинжал, подаренный Соломатиным на Рождество 1942 года, как бумагу разрезал шинель и мундир солдата, разрубил ребро и развалил сердце. Часовой охнул и упал на колени. Крайневу показалось, что он ощутил, как задрожал клинок, попав в сердечную мышцу. Он придержал карабин, чтоб не звякнул о мостовую. Затем выдернул кинжал и вытер лезвие о шинель убитого. Когда выпрямился, то увидел в глазах Крюгера ужас.
– Отпирайте ворота, Пауль! – сказал Крайнев хрипло. – У нас мало времени.
