чародей.
Вот гад! Вот кто о чем, а вшивый о бане! Точнее, бабник о бабах! Видимо, я не сдержалась и недобро зыркнула на мага, потому что оборотень неожиданно развеселился и попытался оправдаться передо мной, как перед маленькой:
- Сударыня Хессения, поймите, мной движет только научный интерес, не более того! Неужели вы не понимаете…
Конечно, куда уж мне понять. Вы все так сложно устроены… Стоило теме разговора сойти к красивой бабе, как у вас, сударь Лиодор, ушки на макушке, вон, как у Даньки! Вслух, я конечно, этого говорить не стала, но на всякий случай насупилась.
Как оказалось – к моему удовольствию и, чего уж там, злорадству – привезенная с дальних угодий девица оказалась вовсе не той .
Вначале граф был ослеплен ее красотой, и схожестью с той самой , которая после того, как он «подал ей стрелу» стала являться к нему чуть ли не каждую ночь, пока он не нашел ту самую девчонку. Собственно, тот факт, что сны эти прекратились, еще больше уверил графа в том, что он нашел, что искал.
Однако вскоре наступило горькое разочарование: зеленоглазая девица, Мийке, побочная дочь одного из вассалов графа, оказалась обычной, даже заурядной человеческой девушкой – не слишком умной, не слишком дальновидной, не слишком тактичной, не слишком воспитанной.
Ее поступки, поведение, громкий смех и ужимки говорили, что «слишком» в ней было только одно – она оказалась слишком влюбленной в молодого графа. Мийке решила, что раз сам граф де Менферский привез ее в свой замок и поселил в нем, то она здесь законная хозяйка – девушка рьяно взялась за то, что начала устанавливать здесь свои порядки, с упоением командуя слугами, а тот факт, что граф пока не повел ее в Храм, почему-то ее не смущал.
Она бросалась со всех ног навстречу молодому графу и была совершенно не воздержана в проявлении чувств. Да что там, воспитывавшаяся в деревне девица в глаза не видывала, как ведут себя в высшем обществе. И как ни старалась Природная магиня и другие женщины достучаться до нее, это оказалось бесполезно.
На все увещевания Агриппины Мийке просила ту только об одном – чтобы та изготовила чудодейственный эликсир и «сердце графа навеки осталось моим».
Видимо, женским чутьем девчонка чувствовала, что начинает надоедать молодому хозяину. А тот в открытую начал пренебрегать восторженной дурочкой, допуская в ее отношении сначала безобидные, а вскоре и обидные шутки, а потом и грубость, и даже жестокость.
Его зеленоглазая незнакомка больше не тревожила его сны, а эта девица стала откровенно в тягость.
Вполне закономерно, что граф вспомнил о том воспитании, которое дал ему отец – ведь теперь становиться лучше ему опять стало не для кого. Однажды Агриппина стала невольной свидетельницей ужасной сцены: видимо, граф сообщил Мийке, что собирается отослать ее обратно, иначе как объяснить тот факт, что глупая девчонка ползала у того в ногах, изорвав платье на коленях, и рыдая, умоляла того не выгонять ее – оставить в замке кем угодно – служанкой, свинаркой, рабыней.
И пока Природная магиня размышляла, как бы поделикатнее обнаружить свое присутствие – а выйти, как зашла она не могла, тогда бы оба обязательно услышали хлопанье двери, Мийке буквально голосила от отчаянья. Бабуся видела графа в разных ситуациях, но тогда даже она оказалась поражена, увидев, с каким равнодушным выражением на грубоватом, но красивом лице он поднял одной рукой ползающую у него в ногах девчонку за ткань на груди платья, так, что она повисла кулем, видимо, не желая вставать на ноги, а другой стал наносить ей хлесткие пощечины, каждая из которых мотала голову Мийке из стороны в сторону.
Агриппина ахнула и выбежала из своего укрытия, но вот только граф уже вошел в раж и с улыбкой садиста принялся избивать несопротивляющуюся девицу.
Увидев Природную магиню, он ничуть не устыдился того, что делает, правда Мийке все-таки выпустил и брезгливо бросил Агриппине, выходя из зала: «Уберите это в ее комнату. Если хотите, приведите в порядок». Однако еще больше поразила Природную магиню избитая девица. Она улыбнулась ей распухшими губами с запекшейся на них кровью, и прошептала: «Не выгнал».
На следующее утро у Агриппины и молодого хозяина состоялся очень серьезный разговор. Природная магиня дала Слово , что если с его стороны будет еще один случай подобного издевательства над кем бы то ни было, а в особенности над влюбленной в него женщиной, о ее помощи, как магини, графство Менфера может забыть навсегда.
Это была серьезная угроза, даже ультиматум.
Если Природная волшебница дает такого рода клятву, она потом сама же не может ее нарушить. Сказанное Слово действует покрепче любого заговора.
Граф тогда как-то флегматично пожал плечами и поинтересовался, что еще ему оставалось делать с «этой дурой». И, как ни старалась Агриппина воззвать к его совести, напоминая, что он сам привез девчонку в свой дом, чем, несомненно, раз и навсегда поставил позорное пятно на ее репутации, граф даже не думал усовеститься. Более того, когда Агриппина стала настаивать, что ему нужно силой отправить девицу домой или выдать замуж, молодой хозяин ее удивил. Он, оказывается, передумал. Если дуреха желает жить рядом с ним, неважно, в каком качестве – служанки, рабыни, девочки для битья, он с удовольствием исполнит все ее желания.
- Помните о моем Слове , сударь, - кивнула на прощание Агриппина и вышла из покоев молодого графа. Она была уверена, что вскоре ей придется выполнить обещание, видно было, что граф не отнесся к ее угрозе всерьез. Но Слово было сказано.
Однако потом в Менфере произошло еще одно событие, в очередной раз перевернувшее жизнь графства с ног на голову.
На следующее утро, как раз когда Агриппина зашла в комнату к Мийке, осмотреть, как заживают ее синяки и ссадины, во двор замка въехала карета. Оказалось, что какой-то из дальних родственников графа по матушкиной линии с молодой супругой и свояченицей, исполняющей роль компаньонки супруги, возвращаясь из свадебного путешествия, решили срезать путь, и заодно навестить графа
