Ну что же, если у нее внутри действительно окажется его ребенок, как Мара просила, то Джордан просто не оставит ей выбора. Она выйдет за него замуж, и у них будет нормальная семья, хочет она того или нет.
Чувствуя, что именно этого он жаждет больше всего на свете, Джордан подошел к Маре, которая еще возилась у зеркала, и поцеловал в плечо.
— Ты восхитительна, — прошептал он.
— Но растрепана как ведьма. И, боюсь, у нас еще одна проблема. Ты порвал мое платье, зверь.
— Ммм… Не могу сказать, что мне жаль, — лениво протянул Джордан, положил руки ей на талию и посмотрел в зеркало на них обоих — сладострастное зрелище.
— Распутник.
— Я отвезу тебя домой, — проговорил Джордан чувствуя исходящий от них запах чувственности.
— Останься со мной на ночь, — попросила Мара.
— Возможно… если ты сделаешь мне сандвич, — бархатным голосом прошептал Джордан ей на ухо.
— Не сомневайся, — вспыхнув как девочка, рассмеялась она и положила ладонь ему на щеку. — А потом, милорд, когда вы подкрепитесь и восполните силы, снова займетесь мной.
— С удовольствием! — прорычал он и стиснул ладонями ее талию. — Моя…
— Как видно, да. — Мара откинула голову ему на грудь. Джордан еще раз звонко поцеловал ее в шею и сам подошел к зеркалу, чтобы привести себя в порядок.
Мара наблюдала за ним из-под опущенных ресниц. Джордан провел пальцами по коротким волосам, поправил галстук, расправил плечи, но во всем его облике, в чувственном румянце, в приглушенном сиянии синих глаз ощущалось любовное насыщение. Видит Бог, от этого бала они получили больше удовольствия, чем сам регент.
— Нам надо выбраться отсюда так, чтобы об этом не узнал целый свет, — заметил он.
— О, мы можем уйти по собственной лестнице регента. Она там, за дверью и коротким коридором.
— Понятно. — Джордан проследил за ее жестом. Именно этим путем ушел Альберт. — Там можно выйти так, что никто не увидит?
Мара пожала плечами:
— Разве что слуги. И лучше прихватить свечу. Там скорее всего темно.
— А что за дверь, не знаешь? — небрежным тоном спросил Джордан, указывая на маленькую дверь в углу.
— Это личный кабинет регента. Но он редко здесь бывает. Не любит бумажную работу.
— Я так и думал.
— Идем, — позвала его Мара к выходу за колоннами.
Джордан взял свечу и распахнул дверь. Они оказались в центральном коридоре личных покоев регента.
— Надеюсь, его высочество не будет возражать против нашего вторжения.
— Думаю, он нас поймет, — отозвалась Мара. — В свое время у нашего принца тоже бывали свидания в очень странных местах.
— Не хочу даже представлять себе подобную картину.
Мара хихикнула, и они заспешили по темному коридору. Когда показалась боковая дверь, Джордан сначала слегка приоткрыл ее. Издалека донесся шум бала. Джордан задул свечу, кивнул Маре и распахнул дверь. Оба тихонько выскользнули и, взявшись за руки, заспешили по личной лестнице регента. Вскоре они оказались на улице, под холодными весенними звездами.
Джордан велел лакею подать его экипаж и, увидев, что Мара дрожит от ночного холода, снял с себя фрак и накинул ей на плечи. Женщина улыбнулась, а он взглядом пообещал, что позже — под одеялом — согреет ее сам.
Пока ждали карету, Джордан окинул взглядом сияющие окна дворца. После дерзкого проникновения Альберта в кабинет регента в голове Джордана роилась масса вопросов. И первый из них — что, черт возьми, понадобилось предполагаемому агенту прометеанцев? Второй вопрос, менее существенный, тоже не давал ему покоя. Альберт ведь отпер дверь кабинета, а потом и стол регента. Где он взял ключи?
Что за кошмарная ночь! Альберт Кэру, герцог Холифилд, вдруг ощутил, что герцогство вовсе не такая сладкая доля, как он надеялся. Богато украшенная карета приближалась к загородной резиденции его брата, нет, к его собственной герцогской резиденции.
Альберт внимательно осмотрелся, боясь обнаружить знаки присутствия страшного гостя. Слава Богу, в доме на первый взгляд все было спокойно — ни чужих экипажей, ни лошадей на круговой подъездной дороге вокруг элегантного фонтана перед входом.
Похоже, на сей раз все обошлось, но разве можно быть уверенным? Дрезденский Мясник в любую минуту может выскочить как чертик из табакерки.
«Неудивительно, что нервы ни к черту. Этот дьявол дышит мне в затылок». Альберт рассчитывал, что у него будет время придумать, почему ничего не вышло. Он ведь не виноват! Он никогда и ни в чем не был виноват! Именно такой линии поведения Альберт придерживался всю жизнь, и обычно это ему помогало.
Через минуту коляска остановилась, лакей помог герцогу выйти, и вот он в черном шелковом плаще, красиво разлетающемся за спиной, уже входит в свой огромный дом.
Дворецкий с низким поклоном распахнул перед ним дверь.
— Кто-нибудь приезжал? — спросил он, стягивая с рук белые бальные перчатки.
— Нет, ваша светлость. — Дворецкий снял с его плеч роскошный плащ и взял из рук перчатки. — Вам что-нибудь подать, сэр?
Герцог ответил ему хмурым взглядом. Да кто станет есть в таком состоянии?
— Приготовить ванну?
Альберт помолчал, глубоко вздохнул и приказал себе расслабиться. Почтительные вопросы дворецкого вернули его к обыденности, успокоили.
— Да, пожалуй приму ванну. И положите лавандовые соли, — приказал он, — они помогут мне расслабиться.
— Будет исполнено, ваша светлость. — Дворецкий поклонился и отправился поторопить слуг, чтобы скорее несли горячую воду в покои его светлости.
Альберт почувствовал себя лучше и, проходя мимо зеркала, одобрительно взглянул на свое отражение. Правда, в голове все равно промелькнуло отвратительное слово — «измена».
Это абсурд, тут же успокоил он себя, хотя внутри у него все съежилось. Альби мотнул головой: «Я не изменник!» Он не хотел ничего дурного. Это не его вина, у него просто не было выбора! Он просто пытался выжить. «Этот дьявол меня заставил», — мрачно думал Альберт, но отражение в зеркале все-таки успокаивало. Он все тот же Альби, только лучше, ведь теперь он герцог. Но в душе-то он прежний повеса с Бонд-стрит. Сливки общества. У него постоянное место у окна в клубе «Уайтс», где обычно сидят все самые известные денди, чтобы весь свет мог на них любоваться.
Изменник! Надо же! Да кто посмеет такое сказать? Разве он похож на вора, прокравшегося в покои регента, чтобы выкрасть его бумаги? При воспоминании о неудавшемся ночном приключении во рту у него пересохло. Надо скорее обо всем забыть. Каждый истинный денди знает: жизнь только тогда имеет смысл, когда на тебя смотрят другие. Если его никто не видел, то, можно сказать, этого вовсе не было.
