разницей, что тогда рядом со мной шагали полтора десятка бойцов гардемаринской роты, а хитрый противник — при всей своей запредельной крутизне и опыте — не бил насмерть, а ограничился тем, что забросил меня в сугроб.
Теперь я был один, и рассчитывать на бережное обращение со стороны Распутина определенно не стоило. Ни подмоги, ни полного резерва, ни хотя бы подствольника, способного положить гранату на сотню метров. Да и самих гранат уже не осталось. Только АКСУ с парой магазинов, пистолет в кобуре на боку, нож… И упрямство. Очень-очень много упрямства и невесть откуда взявшаяся уверенность, что я смогу хотя бы догнать Одаренного, который сильнее меня на пару рангов — если не больше.
Господи, на что я вообще надеюсь?..
— Владимир, слышишь меня? Стой! — Младший Гагарин, оставшийся где-то далеко позади, будто прочитал мои мысли. — Не лезь дальше. Ты один.
— Ну так догоняйте, господа офицеры! — Я перемахнул через поваленное дерево. — Поднимайте вертолеты, оцепляйте район. Далеко по этому снегу не уйти — даже Одаренному.
— Уже подняли. — В усталом голосе Гагарина прорезалось раздражение. — Займи позицию и жди остальных — дальше пока не суйся.
— Так точно, — вздохнул я.
Но сидеть и ждать никто, конечно же, не стал. Как только эфир стих, я снова ускорил шаг и примерно через полминуты наткнулся на остатки Корфовского дрона. Распутин не успел уйти далеко, выиграв не больше минуты или двух, и пока преследование давалось без труда. На его ходулях двигаться через сугробы было куда легче, но я весил меньше раза в полтора и хотя бы увязал не так глубоко.
Шел без лишней спешки, экономя силы и разглядывая отпечатки среди деревьев. Огромные следы ботинок размера этак сорок седьмого, и расстояние между ними понемногу сокращалось. Распутин терял силы — видимо, к продолжительной беготне по лесу жизнь его все-таки не готовила.
Я намертво впился взглядом в мертвую белизну между деревьев, и когда примерно в сотне шагов впереди что-то мелькнуло, тело отреагировало само: вскинуло автомат, вдавило приклад в плечо и нажало на спуск, выдавая очередь. В ответ лес полыхнул чужой силой, и две молодые сосенки чуть слева от меня будто ножом срезало.
Распутин, может, и устал, но боевого настроя явно не утратил.
Я плюхнулся животом в снег, уходя от второго удара, и принялся методично садить пулю за пулей. Попасть так, может, и не выйдет, но зато наверняка получится подсушить резерв — сложно обойтись без Щита, когда по тебе работают из автомата.
Распутин, видимо, решил так же — и снова бросился бежать, и мне оставалось только идти следом. Когда я поднимался из очередного укрытия, фигура в длинном черном плаще мелькала уже совсем близко — и вдруг ускорилась, буквально взлетев над землей.
Дар. Не знаю, сколько у Распутина еще осталось резерва, но явно побольше, чем у меня. И тратить его не беготню я не собирался.
— Группа два! Владимир! — снова захрипел Гагарин. — Что там у вас такое? Доложите обстановку!
— Слышим выстрелы впереди, — отозвался в наушнике незнакомый голос. — Объекта пока не видно.
— А Острогорский⁈
— Отрицательно. Идем по следам.
Я промолчал. Толку от болтовни никакого, а сбивать дыхание не хотелось. Спасибо Медведю — он еще осенью загонял всю сборную Корпуса так, что даже мое усиленное Конструктами тело готово было развалиться. Зато теперь оказалось способно бежать, по колено проваливаясь под хрупкую белоснежную корку. Медленно, из последних сил — но все-таки двигаться вперед, преследуя нечеловечески проворного врага.
Отпечатки ботинок почти исчезли. Точнее, превратились в едва заметные углубления втрое меньше прежних. Распутин мчался с такой скоростью, что уже не успевал погрузиться в снег. Будто какая-нибудь местная некрупная живность…
Или птица перед взлетом.
Где-то через пятьдесят шагов я перестал видеть следы. Они просто исчезли, обрываясь в середине крохотной полянки в низине. Здесь снег доходил мне до колена и выше, но Распутин прошел по нему, как по твердому и надежному полу. Потом оттолкнулся — последний отпечаток ботинка выглядел заметно глубже остальных.
И пропал. Я стоял, водя окошком прицела по темным стволам деревьев вокруг, но не мог заметить ни малейших признаков движения. Не слышал ни звука…
И едва успел нырнуть в сугроб, когда рядом вспыхнул чужой Дар, и над полянкой пронеслась огненная коса. Спину и бок лизнуло горячее, часть подсумков с разгрузки срезало начисто, а автомат лишился половины приклада — на месте привычной «рамки» остались два оплавленных обрубка. Меня самого не зацепило лишь чудом.
Распутин явно не разменивался на мелочи и шарахнул чем-то из арсенала высокоранговых Одаренных. Я перекатился, вскочил на ноги и едва успел поймать в прицел мелькнувшую наверху черную тень. Оружие неуклюже дернулось в руках, но пули ушли куда-то в небо.
Я почти видел, как они летят, расходясь из ствола неровным огненным конусом, но Распутин все равно двигался быстрее. Я выпустил остатки магазина и отшвырнул бесполезный автомат — перезаряжаться было уже некогда.
— Шустрый пацан. Только что ты будешь делать без остальных?
Хриплый и глубокий голос эхом разносился по лесу и будто звучал со всех сторон одновременно — так, что я не успевал сообразить, где именно прячется Распутин. Если он вообще сидел на месте, а не метался между стволами деревьев вокруг меня, подобно огромной черной птице.
— Что я буду делать? — Я щелкнул «фастексом» на кобуре. — Поймаю тебя. Или убью — если придется.
— О-о-о… Полагаю, это маловероятно.
Смех прокатился над полянкой, а вот сам его обладатель появляться пока не спешил. У Распутина наверняка еще осталось достаточно резерва, чтобы закончить схватку, однако он медлил и тратил драгоценные мгновения на болтовню, хотя время с самого начала работало на меня. Наушник гарнитуры уже давно вывалился из-под шлема и болтался на проводе где-то у пояса, но я все равно слышал обрывки переговоров. Гардемарины явно не собирались бросать меня в беде и спешили изо всех сил.
Но Распутин почему-то боялся не их, а меня. Измученного и забегавшегося паренька с высушенным чуть ли не в ноль резервом, у которого не осталось даже автомата.
— Выходи, — проговорил я, с щелчком взводя курок. — Выходи — и давай уже закончим с этим.
Одной рукой я продолжал держать пистолет, а второй расстегнул ворот тактической куртки и нащупал на груди кусочек теплого металла. Подаренный Елизаветой перстень был великоват для нынешних пальцев, и я
