Побродил среди вони и стоков от дома к дому, от мастера к мастеру, от торговца к торговцу. Узнал расценки услуг каждого и направился в другую окраину города. Дорогу к кварталу Кузнецов срезал через главную площадь. Остановился перед домом мудрецов и долго разглядывал высокое белое здание с колоннами и разноцветными витражами. Энраилл… Они пробуждали глухую злость, хоть я и понимал, что не они первопричина всех наших бед. Сжимая и разжимая кулаки, постоял немного перед ступенями, а затем продолжил путь. Хотелось успеть все до заката, и уйти из города.
В квартале Кузнецов ориентировался лучше. Знал хорошо торговцев и их уловки. Знал, кто промышляет оружием мертвецов. Стоит лишь назвать им секретные фразы, и они вели в подвалы, сокрытые от духов и защитников амулетами. Несколько фраз прошли мимо ушей торговцев. Видимо, изменения коснулись и таких мелочей. Но одна все‑таки сработала. И за удивительно низкую цену я обзавелся прекрасным мечом. К нему сразу же шли ножны, позволяя сэкономить немного на кожевниках. Вот приглянувшийся кинжал, тоже принадлежавший убитому, продавался без ножен. Но пройти мимо я не мог.
– Надо же… Из кости горной утопленницы.
Я погладил клинок. Его легко было принять за стальной, но не было блеска. Будто отшлифован плохо, да еще и с царапинами.
– А у вас глаз наметан, – похвалил кузнец, вместе со мной любуясь оружием.
– Сколько хочешь за него?
Мужик назвал цену, и я не стал торговаться. Как и не сказал ему, что он сильно продешевил. Судя по структуре волокон клинка, утопленница была в расцвете сил и успела высосать немало крови из крепких ребят. Прикупив еще кое‑чего по мелочам, я поспешил обратно в квартал Кожевников. Солнце клонилось к горизонту.
Остановился перед картой Фадрагоса. До Заводи Ал’лирта доберусь легко. А потом возвращаться одному по дороге, где промышляют разбоем все, кому не лень. Может, стоит все‑таки поискать караван и прибиться к нему? Тело у меня крепкое, мечом управляться умею, если понадобится – и топором зарублю, но вот вина перед духами… Я пока еще чист. Стоит ли искать проблемы или лучше избегать их?
За широким постаментом, возвышающимся по пояс, привиделась она . Опять… Стояла чуть вдали, подняв высоко голову, и прикрывала глаза от заходящего солнца рукой. Смотрела на карту. Прохожие сновали взад‑вперед, то и дело пряча от меня темноволосую девицу. Гибкую, тонкую… В груди снова очнулось что‑то неясное, звериное, приносящее и боль, и сладость. Очередной горожанин заслонил девушку собой, и я в эту секунду попытался отвести взгляд. Не смог. Девчонка открылась взору снова. И я присмотрелся внимательнее. Одета с иголочки. На ней вчера были поношенные вещи. И Елрех точно ей не помогала, иначе сейчас эти девицы находились бы рядом. Девушка приложила ко лбу вторую руку, сгущая тень на лице. По брусчатке покатился воз, с привязанным шкафом, и вскоре фигурка потерялась за ним.
Я убрал волосы за уши, подбил маленький камень ногой. Поправил ремни ножен на груди, пока еще непривычных телу, и поспешил обратно к кожевнику. Новый кинжал требовал особых ножен.
* * *
До Солнечной добирался в одиночку, но на опушке любого леса меня встречал черный волк. Он и довел до деревни тропами получше. Новенький эльфиор, переселившийся к нам незадолго до моего побега, завидев меня, выскочил из речного домика.
– О! А я помню тебя! – Он высоко задрал острый подбородок, глядя, как я спускаюсь по крутому склону. – Это тебя искала та странная компания. Теперь о тебе вся деревня говорит. Ну ты даешь!
– Похоронить успели? – приподнял я бровь, ступив на пологий скат.
Парень хмыкнул, не разделяя шутку. Семеня за мной следом, с сомнением протянул:
– Скорее, проклясть недоеденный труп… Твоя‑то красавица Фадрагосу новую жизнь подарила! А тут отца вдруг не стало.
– Уже?
Сколько периодов прошло с тех пор, как я ушел?
– Ага! Здоровый мальчуган родился. Говорят, в маму пошел.
– А ты сам видел?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Не, – закачал головой. И ссутулился. – У вас тут обычай южный: детей до двух периодов не показывают никому, кроме родных и знахарки, помогавшей ему на свет появится.
– У вас такого не было?
– У нас многое было…
– Напомни, откуда ты?
Раньше я никогда не интересовался переселенцами, зная наверняка, что Тигар и его ублюдки сходу настраивают всех против меня. А этот, видимо, им не приглянулся, раз беседует со мной. За трепом мы приблизились к закрытым воротам. Эльфиор сиял от радости.
– Мне к речному пора. У вас тут лодки редко, а переправу просят еще реже, но староста у вас требовательный.
– У нас, – поправил я, хлопнув вихрастого по плечу.
– Да, у нас. Все никак не привыкну. А, да, меня Окрином звать.
– Кейел. – И я в лоб спросил: – Тигар не принял тебя?
Эльфиор ссутулился, цепляясь пальцами за пояс, и с шумом выдохнул.
– Слухи ходят, что тебя тут не любят, – заговорил он, глядя на носки сапог. – А ты вот мне по слухам и понравился. Вроде бы ты один с Тигаром и не дружишь. Да и не Тигар он никакой! Имя выдуманное. Выгнали их с позором из Обители. Судили его родителей за обман какой‑то. Отец вынюхивал что‑то во дворце у одного правителя и пересылал другому. Но ты это… не болтай почем зря. А то он меня убьет.
На воротах дежурил сын кузнеца – у юнца только борода расти начала и голос стал ломаться, а характер уже был испорчен. Увидев меня с вышки, он присвистнул:
– Гляньте‑ка, кто вернулся! – Перегнулся через частокол и с ухмылкой на веснушчатой роже потребовал: – А ну‑ка порежь себя и крови отведай.
– Открой дверь.
– Не открою. Вдруг ты упырь!
Видел бы ты упыря, всю жизнь бы заикался, трус бесхребетный.
– Порежь себя, кому сказал! Кровь свою покажи!
– Зачем? – запрокинув голову повыше, я склонил ее к плечу и прищурился.
– Чтоб сдох ты, паршивец сквернодумный! Режь себя, а то не пущу! Арбалет заряжу огненной стрелой и выстрелю. Спалю тебя, понял?! – Поднял арбалет, показывая серьезность. – У нас тут нечисть повадилась с леса ходить. Теперь, ви‑шь, ворота даже рассветами запираем. А тебя тем более не пущу внутрь, пока кровь человечью не покажешь!
Я, услышав причины, хмыкнул. Стянул перчатку с руки, вытащил кинжал из ножен и порезал ладонь.
– Давно нечисть гуляет? – спросил, предъявляя ему красную ладонь.
Он задумался, отрывая завистливый взгляд от кинжала.
– Да вот, небось, ты пропал, и объявилась.
Я глянул в сторону леса. Мивенталь, спасибо вам за всю заботу обо мне. За ту любовь, о которой надолго позабыл.
Вскоре открылась дверь в воротах. Я прошел.
– А вещички‑то такие где раздобыл? Ишь, как разоделся! – не отставая от меня, проговаривал молодой дурак. – Отвечать будешь или нет? Вот дрянь, а не человек. Думаешь, вырядился и можешь теперь гордо расхаживать? Я Тигару все расскажу! И этот меч мне достанется, понял?
Он плюнул мне в спину, но я не обернулся.
Уже родила. Сколько периодов меня не было? В маму пошел. На нее похож, или она пытается по крови схожесть оправдать? Лери врать не умеет. Она не Аня…
– Ах ты, паскуда! – Отец колол дрова.
Увидев меня, вытер пот с лица рубахой, откинул топор и высмотрел полено покрепче.
– Живой вернулся. – Поднял полено из кучи. Взвесил в руке. – Посмел явиться.
Я вошел во двор и направился по дорожке к дому. В спину прилетел ворох ругательств, пробуждая тихую злобу. Слушая быструю и тяжелую поступь, ждал, когда она оборвется.
Оборвалась.
Выждав секунду, легко увернулся от размашистого удара, который пришелся бы ровно по затылку. Перехватил крепкую руку и вывернул до хруста. Полено упало на землю, укатилось в траву. Мужик – не отец – взвыв, попытался дотянуться до моего лица. Я перехватил его за затылок и швырнул на крыльцо.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Тяжелый. Он не долетел до деревянных ступеней. Упал на живот рядом. Перевернулся на спину, пока я снимал с пояса топор, и, увидев, как иду к нему, стал отползать. Дверь дома заскрипела. Из нее выскочила бледная матушка.
