в рот не клади — руку по локоть откусит.
Я ничего не ответил. Мы помолчали еще с минуту, каждый думая о своем. Он — о силе, вливающейся в мою вотчину. Я — о проблемах, которые эта сила с собой принесет.
— Петр Алексеевич… — начал он вдруг так же тихо, но с новыми, стальными нотками в голосе. — Игнатовскому нужна хозяйка. Не прислуга, не ключница, а именно хозяйка. Та, что будет держать в руках все нити этого сложного дома.
Я медленно повернулся к нему, все еще не понимая, к чему он клонит.
— А вам… — он выдержал паузу, глядя мне прямо в глаза, и в его взгляде не было ни тени прежней робости. — Вам нужна жена.
В моей голове — чертежи химического оружия, планы переустройства Европы, а этот мальчишка говорит мне о женитьбе? Он издевается? Все мысли об имперской безопасности, «Черной Книге» и политическом будущем мгновенно улетучились, вытесненные этим простым заявлением. Я смотрел на Алексея, не веря собственным ушам.
— Чего-о-о⁈ — вырвалось у меня.
Глава 12
Я медленно поднял на него взгляд. Шутка? Провокация? Легкая, почти дружеская интонация никак не вязалась с его серьезным лицом.
— Ты, царевич, умом тронулся? — ответил я. — Какая еще жена? Мне бы с со всеми этими бедами разобраться. Надо о настоящем думать…
— А настоящее, Учитель, — тут же подхватил он тон, — имеет скверную привычку заканчиваться. Враг ведь не дурак, смекнул, куда бить надо. Не в стены — в голову. А голова у всей нашей затеи одна. Ваша.
Шутки кончились. Теперь он говорил как политик, чеканящий тезисы.
— Я тут намедни с Анной Борисовной беседовал. Она мне глаза открыла на то, как в Москве дела ведутся. Там сила в родах, в связях, которые из поколения в поколение тянутся. Хотя кому это я рассказываю, вы ж сами это знаете. А у вас что? Случись беда — кто все это подхватит? Нартов? Гений, однако не хозяин. Я? Мне еще учиться и учиться. А род ваш на вас и пресечется. Кому оставите?
Так вот в чем дело. Катализатор — Морозова. Конечно. За этим стояла ее московская, купеческая логика: просчитать риски, укрепить актив, застраховать вложения. Главный актив здесь — я. А лучшая страховка — династический брак. Все сложилось. Это не внезапное озарение царевича.
Но вместо ожидаемого гнева шевельнулось иное чувство — отстраненная жалость.
— Бедный мальчик, — тихо сказал я. Он вздрогнул от неожиданной смены тона. — Ты и впрямь думаешь, что дело в наследниках? Что род — это спасение?
Я отошел от окна и сел за стол. Опершись локтями о стол, я подался вперед.
— Ты говоришь о будущем. Хорошо, давай я расскажу тебе про будущее. — На этой фразе мне пришло в голову, что будущее Алексея я уже изменил безвозвратно. — Так вот. Целились в тебя. Не в меня. Ты — слабое звено. И я сильно сомневаюсь, что во вражеских столицах сразу дойдут, что такое «Гражданская Смерть». Значит, попытаются еще раз. И еще. И однажды у них получится. А знаешь, что будет тогда, царевич? Твой отец, потеряв единственного сына, сломается. Превратится в зверя, который зальет страну кровью в поисках виноватых. Начнется грызня за трон. Меншиков, бояре, генералы… Они разорвут Империю на куски быстрее, чем стая волков рвет оленя. Все, что мы строили — заводы, дороги, армия, — все пойдет прахом. А лет через двадцать на это пепелище придет новый Карл или новый Батый и возьмет то, что осталось, голыми руками. А может и вовсе, — здесь я даже вздохнул, — начнутся дворцовые перевороты, где весь род Романовых будет грызню вести за престол. Вот твое будущее без наследника. Не моего. Твоего.
Откинувшись на спинку кресла, я смотрел, как царевич сидит в легкой прострации. Его атака была отбита — я разверз перед ним бездну, на самом краю которой он стоял. Его личная смерть стала бы сейчас спусковым крючком для гибели целого государства.
— Так что оставь заботы о моем роде, — закончил я уже спокойнее. — И займись своим. Государство — это не машина, ты прав. Это семья. И у этой семьи должен быть не только отец, но и сын, способный продолжить его дело.
Он долго молчал. Потом медленно поднялся. В его взгляде мелькнуло понимание. И еще кое-что, отчего у мне даже стало немного не комфортно.
— Вы правы, Петр Алексеевич, — сказал он тихо. — Система должна быть защищена. На всех уровнях. Благодарю за урок.
Он поклонился и вышел. А я остался сидеть, с неприятным ощущением в груди. Спор я, безусловно, выиграл. Однако оставалось гадкое чувство, будто войну только что проиграл.
И пяти минут не прошло, как дверь отворилась. На пороге стояла Анна Морозова. В строгом дорожном платье темно-синего сукна, с туго стянутыми в узел волосами. Вид, как у генерала, прибывшего на инспекцию в разбитый полк. Под мышкой — тяжелая кожаная папка — придумка моей Инженерной Канцелярии.
— Не вовремя? — спросила она скорее для проформы, уже шагая к столу.
— Для вас, Анна Борисовна, время, кажется, всегда самое подходящее, — ответил я.
Она проигнорировала тон, но, думаю, уловила мое недовольное настроение. Положив папку на стол, она посмотрела мне прямо в глаза.
— У меня дурные вести, Петр Алексеевич. Из Амстердама и Лондона. Мои приказчики доносят: англичане, оправившись от шока после заключения мира с османами, готовят ответ. Экономический. В их парламенте уже на рассмотрении «Акт о защите законной торговли», который, по сути, узаконивает грабеж наших судов под предлогом борьбы с «пиратством». Голландцы пока упираются, однако их дожмут. В роттердамском порту уже арестован наш караван с железом. Убытку на двести тысяч ефимков. Они хотят нас задушить.
Новости ожидаемые, но от того не менее скверные. С каждой деталью, что она приводила, смутная угроза обретала плоть и кровь. Государь будет в ярости. А ведь мы так старались «не отсвечивать».
— И вы, разумеется, привезли решение, — кивнул я на папку.
— Я привезла план, как выжить, — поправила она, развязывая тесемки.
Она не стала спешить. Сначала на столешницу легли донесения приказчиков. Методично, шаг за шагом, она доказывала: наши внешние рынки перекроют в течение полугода. Любые мои попытки прорвать блокаду технологиями — будь
