секунду скажем? Хотя… стой! Сто пятьдесят метров в диаметре сможешь?
— Я в метрах не сильно разбираюсь — жалуется Джин: — я на глазок все делаю. Примерно.
— Ладно. — смотрю на кусок рельса и мысленно умножаю получившийся результат на десять. Становится плохо. Это ж получается, что в жаркий день наша Джин может выжигать по городу как мальчик с лупой возле муравейника. Яркое пятно собранных в пучок лучей и пожалуйста — взрывы, пожары. Критичным является расстояние, ей нужно видеть цель для того, чтобы сфокусировать луч, но с ее способностью прятаться — это тоже не проблема. Пожалуй, не будем проводить натурные эксперименты рядом с Лесным Лагерем, и так наши энтузиастки от науки тут ландшафт поменяли кардинально, не хватало еще пожар тут сделать. Просто запишем в блокнот, что у нас в арсенале есть еще одна потенциальная угроза миру во всем мире и оружие массового поражения в мятой футболке. И босиком. Смотрю на ее ноги, обутые в шикарные туфли на высокой платформе и на следы от ее ног — следы босых пяток на песке полигона.
— Простудишься же. — говорю я: — одела бы хоть тапочки, что ли.
— Я и одела! — протестует Джин, реальность подергивается рябью и следы босых ножек исчезают, появляются следы туфель на высокой платформе. И не лень ей.
— Неважно. — машу я рукой. В конце концов я не Юки и не сестричка Нанасэ, чтобы тут всем сопли подтирать, заболеет — сама виновата. Из принципа лечить не буду, пусть болеет как все люди — с кашлем, соплями, аспирином и кувшином морса у кровати. Ибо нечего.
— Синдзи-сан! Чепу! — к нам бежит Вереск и машет руками: — там инспекция какая-то приехала в Лагерь. Говорят, документов у нас на срытие горы не было. Старших просят! А до Акиры-сан или Иошико-сан я дозвониться не смогла!
— Инспекция? Елки. Закругляемся. — говорю я. Чепу поднимает с земли огнетушитель и старательно заливает пеной остывающий обрезок железнодорожного рельса. Джин поднимает сумку с припасами — думали что на весь день, взяли с собой напитков и еды. Чепу молча отбирает у нее сумку, мужчина все-таки, не даст даме в его присутствии сумки таскать. Идем назад в сопровождении Вереск, которая трещит без умолку. О том, что Шлендра и девчонка из соседней комнаты повадились по ночам шляться, а вчера Шлендра с вот такущим синяком вернулась и сказала ничего никому не говорить, а синяк своей краской замаскировала. Что у нее теперь получается из обычной бумаги делать сверхпроводники, что такое сверхпроводники она не знает, но Акира-сан очень довольна была и сказала, что она «наше золотце». Что на обед опять тофу было, вместе с тунцом, тунец вкусный, а тофу она терпеть не может, как можно его есть, фу. Что приехали какие-то аж на трех фургонах, сперва она думала что пианино привезли и оборудование для спортзала, Акира-сан обещала насчет пианино, а это не доставка, а какая-то инспекция из города, мрачные все такие, а еще муниципальные служащие. Акира-сан говорит что муниципалитет должен быть лицом к народу а не вот так…
— Три фургона? — переспрашиваю я у Вереск, мозг цепляется за какие-то несущественные детали.
— Угу. — кивает Вереск, прыгая с одной ножки на другую: — черные-черные такие!
— Джин. — говорю я нашей хикки в образе готичной лолиты: — послушай, наверное я зря волнуюсь, но все-таки…
Дорога, которая ведет к Лесному Лагерю — далека от идеала. Это проселочная дорога, без признаков асфальта или дорожных знаков, ограждений и прочего. Это то, что немцы наверное назвали бы «направлением» а не дорогой. Потому зрелище стоящих на опушке леса трех больших фургонов было необычным. Я опускаю руку на плечо стоящей рядом Вереск.
— Ну все. — говорю я: — дальше мы сами. Чепу, присмотри за ней и остальными. Если что.
— Конечно. — кивает Чепу и протягивает руку Вереск. Они вдвоем бегут к большому дому, где раньше была резиденция Учителя, а сейчас что-то вроде клуба по интересам, где в свободное время собираются почти все обитатели лагеря.
— Ну ладно… посмотрим, что тут у нас. — говорю я, шагая к черным фургонам, возле которых стоит чиновник в костюме и с папкой в руке.
— Здравствуйте. — говорю я, кланяясь, как и положено при встрече младшего со старшим: — чем могу помочь?
— Ты здесь старший? — спрашивает чиновник, окидывая меня беглым взглядом. Грубовато, но если он и впрямь из городской инспекции, то имеет право. Он — важная шишка, а я — какой-то подросток. Правда для чиновника местного муниципалитета у него слишком хорошо развиты мышцы предплечья, нет выступающего животика, а костяшки кулаков — сбиты, как после долгих тренировок. Конечно, может быть, что чиновник в свободное время увлекается каратэ и вообще черный пояс, и корочки инструктора, а в муниципалитете он так… подрабатывает.
— Пока Акиры-сан нет. — поясняю я: — может что передать надо? Я передам.
— Хм. — он с сомнением окидывает взглядом мою фигуру: — а старше никого нет?
— Неа. — мотаю головой я: — все уехали.
— Хорошо. — говорит чиновник и с размаху опускает ладонь на землю, встав на одно колено. Под его рукой загорается печать подавления магии, двери фургонов открываются и в проемах я вижу пулеметные турели, за которыми виднеются лица стрелков. Крупнокалиберный шестиствольный «Вулкан», обычный «Браунинг» и — что удивительно — старый знакомый ДШК. Из травы поднимаются фигуры бойцов в темной униформе и с шлемами, закрывающими лица полностью. В руках у бойцов — оружие, но я не могу распознать ни марку ни модель, ничего подобного раньше не видел. Антимагическая печать действует на меня как обычно — то есть никак. Скорее всего я сейчас не смогу работать лезвиями и щупальцами, но в остальном я не чувствую никаких ограничений. Я по-прежнему могу усилить свое тело, могу быть быстрым, могу быть сильным, могу регенерировать… я ограничен только пределами своего собственного тела, словно что-то не пускает кровушку вовне.
— Стоять! Инквизиция! — грохочет голос из громкоговорителей: — прекратить сопротивление и лечь на землю! Любое неповиновение будет рассматриваться как нападение на представителя власти!
«Чиновник» рядом со мной ускоряется, он пытается схватить меня за руку, в его второй руке блестят наручники, но я уже готов, я уже накачал кровушку в мышцы и сжал пружину до предела,
