новую машину, а парковочные места в Японии стоят дороже чем автомобиль, а ставить транспортное средство на обочине здесь нельзя. Вот и маются автолюбители не сколько со своими машинами, сколько с парковочными билетами. В любом случае, для Майко Лесной Лагерь был просто раем — столько места, ставь машины куда хочешь. И сейчас это пригодилось. Мы с Джин прыгнули в ее жёлтую «Субару», которую я помню еще с времен, когда только-только познакомился с Майко. Ручная коробка передач, очень легкая педаль сцепления и уменьшенное «раллийное» рулевое колесо. Мы несемся по проселочной дороге, вылетаем на шоссе, и я даю газу, заставив автомобиль впереди метнутся к обочине и суматошно просигналить, пока мы пролетаем мимо.
— Что там? — спрашиваю я у Чепу, который сидит сзади и управляет своими жабками, уставив покрытые белесыми бельмами глаза в потолок.
— В вашей квартире и у Майко-сан никого нет. — говорит он, вглядываясь в никуда: — в убежище закончили зачистку и потянулись к выходу. Какие-то штуковины оставили за собой, все в проводах.
— Ясно. Продолжай наблюдение. — я обгоняю какой-то автобус по встречной полосе, едва успеваю уйти от грузовика, который исчезает позади с возмущенным гулом сигнала. У меня есть причины спешить. Потому что в случае похищения человека (а тем более в случае его захвата вражескими силами) крайне критичны первые часы. Если вы не нашли человека в течении первых двенадцати часов, то в дальнейшем вероятность его найти начинает резко снижаться. Потому что в первые часы вы еще знаете отправные точки, откуда надо начинать поиск. С каждым часом — радиус поиска может увеличиваться. Первый час — они еще тут, в Сейтеки, а у нас в силу особенностей положения города в чаше долины с выходом к морю — только одна автострада, ведущая из города. Вряд ли их повезут на поезде, исключаем морские перевозки, существует вероятность использования вертолета, хотя бы для задержанных, но это тоже опасно, скорей всего их «упакуют», проведут экспресс-допрос на месте… или нет. В любом случае эти ребята не местные и это значит, что в ближайшее время по автостраде проедет вереница черных фургонов. Шанс на это, как и на то, что в этих фургонах будут захваченные девушки — есть. Не сказать, что гарантированно, но есть. Если мы не поймаем их на выходе из города, то придется работать другими методами, а это время. Время, за которое с ними может произойти всякое. Думать об этом не хочу. Не сейчас.
— Сакура! Сакура! Сакура! — не оставляет попытки призвать розовую ниндзя Джин, подбрасывая конфетки на ладони. Никаких хлопков потревоженного пространства, никаких девушек из воздуха не возникает. Что-то произошло и с нашей попрыгушкой. А значит и с Юки тоже.
— Ох ты! — говорит вдруг Чепу, прижимая ладони к вискам: — нихрена себе! Они взорвали убежище! Просто взорвали нахрен и все.
— Не отвлекайся. — говорю ему я: — что на автострадах? — жабки- жабками, но сейчас над городом, вернее — над выездами из города — парили две бумажные птицы, используемые нами в качестве дронов. Сила Чепу вообще довольно гибка и многогранна и у меня уже есть мысли как это использовать и что именно лежит в основе ограничений его способностей, но сейчас не время теорий, сейчас нужно торопиться, у нас еще есть шанс перехватить фургоны с захваченными девушками.
— Есть! — вдруг кричит Чепу: — Есть! Четыре черных фургона, такие как те, что в лагере были! Ээ… сейчас… впереди!
— Держитесь! — все пристегнуты, но предупредить не мешает. Вжимаю педаль газа в пол, «Субару» на миг будто останавливается на месте, захлебнувшись в смеси из бензина, воздуха и закиси азота из установленных в маленьком багажнике синих баллонов (Майко — пижонка!), и тут же меня вжимает в кресло ускорением, словно я не в старенькой «Субару» сижу, а оседлал пороховую ракету, разрывающую пространство. Едва успеваю поворачивать руль — на небольшой угол, любой резкий маневр в состоянии бросить нас на обочину, перевернуть и оставить на асфальте дымящиеся обломки, потому надо быть предельно сосредоточенным, никогда не любит гонять, но сейчас надо. Мотор ревет, пожирая топливо и закись азота, мы несемся в потоке автомобилей, вызывая возмущенные гудки и крики вслед, оставляя за собой черный след от жженой резины на асфальте и огненный выхлоп из укороченных глушителей. Закиси азота надолго не хватит, буквально на минуту-две, но больше и не надо, скорость уже за двести километров в час, моей реакции едва хватает на то, чтобы маневрировать в потоке замерших для нас автомобилей. Впереди — за небольшим грузовичком с изображением большой волны, словно с картины Кацусики Хокусая и надписью «Свежая рыба. Восточный Рыбный Трест Сейтеки» — вижу черный фургон. Догнали. Времени высаживать Джин и Чепу нет, значит варианты с тараном фургона на ходу — отпадают. Закись азота в синих баллонах кончается и «Субару» чувствительно снижает скорость, но ее все равно достаточно, чтобы легко, в несколько секунд — обогнать колонну из грузовичка со свежей рыбой и четырех черных фургонов с тонированными стеклами.
Обогнав первую машину в колонне — давлю на тормоз, разворачивая свой автомобиль прямо на шоссе, поперек двух полос, визжат тормоза, дымит резина, возмущенно сигналит водитель фургона. Едва лишь «Субару» останавливается — выпрыгиваю из нее, рявкнув Чепу и Джин, чтобы прикрылись и не отсвечивали. Головной фургон останавливается буквально в нескольких десятков сантиметров от желтой «Субару» а я уже срываю дверь водителя с петель и приставляю к его голове здоровенный пистолет, подобранный мною на поле боя.
— Стоять! — рявкаю я и мой взгляд обшаривает салон. Мои кровавые лезвия готовы сорваться с пальцев и располосовать пространство, но в салоне я вижу не здоровяков в темной униформе с оружием, а обычных клерков в офисных костюмах с какими-то папками в руках.
— К-конечно… — водитель поспешно растопыривает пальцы на рулевом колесе и, кажется, перестает дышать: — все что скажете, только не убивайте!
Я бросаюсь к следующему фургону — там тоже испуганные лица гражданских в костюмах и какие-то бумаги. В третьем, в салоне двое, толстяк со спущенными штанами и испуганная девушка, явно секретарша со смазанной помадой на губах.
— Я расскажу все что знаю про «Вердикт Инкорпорейтед»! — верещит толстяк, закрывая лицо: — все бумаги со мной!
— Наконец кто-то грохнет этого ублюдка. — говорит девица со смазанной помадой: — неужели господь услышал мои молитвы?
— Извините.
