а сейчас — выпустил энергию, словно камень из пращи. Просто перенес вес тела на переднюю ногу и встретил движение «чиновника» прямым ударом в грудь. Кончиками пальцев, так называемое «нукитэ». Если бы я оставался обычным человеком в этом мире сумасшедшей магии — я бы попросту сломал себе пальцы. Но кровушка живет внутри меня, укрепляя мое тело, ускоряя мои движения, превращая мою руку в сталь, что-то что крепче и гибче стали. Я попросту протыкаю незадачливого «чиновника» насквозь, словно гнилую тыкву. Не переборщил ли я, мелькает мысль, но пулеметы открывают огонь, бойцы вокруг тоже нажимают на спусковые крючки и мир превращается в огненный ад, где нет времени рассуждать, нет времени на поиск компромисса, я не могу поднять свои щиты, защищая Лагерь за своей спиной, а ведь ни одна из построек не в состоянии выдержать пулю из штурмовой винтовки, а уж тем более из крупнокалиберного пулемета. Ускоряюсь, пытаюсь ворваться в ряды штурмовиков, а там уж перейти в ближний бой, где они поостерегутся стрелять из опаски попасть по своим. Но что-то ударяет меня в бок, бросает на траву, сбивает дыхание. Пулеметы! Вокруг меня визжат пули, вздымаются клубы песка и пыли, новые удары не дают мне встать, несмотря на то, что и не пробивают кровушку, которой я усилил свою кожу. Но кинетических ударов от постоянных попаданий достаточно, чтобы я не видел ни черта вокруг, не понимал что происходит и не мог встать на ноги. Это не может продолжаться бесконечно, думаю я, пытаясь перекатиться в сторону, у них закончатся патроны, перегреются стволы, они … и тут словно громадная кувалда обрушивается мне на затылок, наступает звенящая тишина и я перестаю чувствовать свое тело. Граната. Они попросту закидают меня гранатами, собьют мне дыхание и … Вот оно. Дыхание. Меня снова отбрасывает назад, пули крупного калибра выбивают облака пыли и песка из земли рядом со мной, втыкаются в мой подкожный щит, бросая меня из стороны в сторону как тряпичную куклу от пинков мальчишек. Не обращаю внимания я сосредотачиваюсь на том, что внутри меня. Дыхание. Я же могу и не дышать — так кажется Линда говорила? Все, что я из себя представляю — это на самом деле имитация человека. А если это всего лишь имитация, то и мои человеческие реакции — тоже лишь иллюзия. Как они могут сбить мне дыхание, если я могу не дышать? Как они могут закрыть мне глаза клубами песка и пыли, если мои глаза — лишь конструкция, чтобы подражать человеку? Значит где-то внутри у меня есть предохранитель, который нужно сорвать прямо сейчас!
Рядом со мной взрывается еще одна граната, потом — еще. Я группируюсь, взрывы отбрасывают меня назад. От одежды уже практически ничего не осталось. Жаль, думаю я, сестричка Нанасэ будет ругаться, она так долго этот пиджак подбирала. Пулеметы неожиданно замолкают, я — могу рвануть в сторону, уходя с линии огня. Меня провожают выстрелы из штурмовых винтовок, но они не в состоянии остановить, замедлить. Один из фургонов взрывается, разлетаясь во все стороны обломками металла. Я успеваю заметить огромную линзу в небе над ним и яркое пятно света на клубах дыма. Джин.
Усиливаю ноги, прыжком преодолевая дистанцию между мной и ближайшим штурмовиком, дергаю его за локоть, едва приземлившись, разворачиваю спиной к себе. Огонь тут же прекращается, профессионалы, не дают себе увлечься, никакого дружеского огня. Штурмовик пытается сопротивляться, наносит удар локтем в голову, хороший, поставленный удар. Любому человеку этот удар доставил бы неприятностей, локтем в голову, в переносицу… но это только если вы — человек. Хватаю его за голову и сворачиваю шею, легко, почти никакого сопротивления. Хрусть. Пока тело оседает — выхватываю из кобуры на его бедре пистолет, летит в сторону оторванная шлейка. Это «Глок». Передергиваю затвор, вылетает патрон, бывший в патроннике, выстрел. Я не такой точный или умелый, как Читосе, вот кто прирожденный ганфайтер, но на такой дистанции промазать невозможно. В левую руку — нож, также выдернутый из ножен у умирающего бойца. На этом расстоянии нож не менее, а то и более смертоносен. Кровавая пелена начинает застилать мне глаза, я борюсь с ней, чтобы не впасть в бешенство и не перестать быть самим собой. Вперед!
Снова выстрелы, они увидели, что их товарищ упал, снова заговорили пулеметы, но как-то неуверенно, сбиваясь… ага, еще один взрыв! Джин умничка, куплю ей кеды, куплю ей все что ты захочешь, только сделай еще одну линзу, остался этот чертов ДШК, а он крупнокалиберный, двенадцать и семь, бьют больно, отбрасывают назад на шаг, а то и на два. И оператор за пулеметом опытный, каждый второй или третий выстрел прилетает по месту, очень хорошо стреляет… взрыв! ДШК замолкает, и я наконец могу нормально встать на ноги. Штурмовики переглядываются и начинают потихоньку пятится назад.
— Ну уж нет. — говорю я и срываюсь вперед в рывке. Нож, пистолет, выстрел, удар. Еще. Еще. И еще.
— Ээ… все закончилось? — раздается голос Джин через некоторое время. Я оглядываюсь. Живых больше нет. Наверное зря, надо было оставить кого-то для допроса, информация лишней не бывает. Надо бы предупредить Акиру и остальных, нужна связь.
— Джин! Посмотри, все ли целы в Лагере, эти придурки крупнокалиберным по зданиям лупили… хотя… — я разворачиваюсь и бегу в Лагерь. Наверняка есть раненные, а может и убитые, крупнокалиберный пулемет по легким постройкам — это ад на земле, и спрятаться-то некуда, только на пол падать. Пули калибра двенадцать и семь, что советские, что натовские — прошивают древесину и все эти перегородки даже не замечая. Две пули такого калибра при попадании в человека на одном уровне — разрывают его на части. Гидроудар, баллистический шок, сверхзвуковая скорость полета пули и плоть разлетается в куски, в ошметки.
— Чепу?! — кричу я, заходя в помещение клуба. На стенах дырки, внутри клубы пыли, на полу осколки стекла и какие-то деревяшки, кто-то кашляет в углу.
— Здесь! — из пыли появляется Чепу, в руках у него большой бумажный плакат с изображением Иошико и надписью «Темную в президенты школы». За ним — столпились воспитанники Лагеря.
— Все целы? Какие травмы? — спрашиваю я. Чепу кивает на Вереск.
— Все целы. — говорит он: — я плакаты собрал, а Вереск их укрепила, за ними и схоронились. Только Иоко-чан ногу подвернула, пока бежала, а так все в норме.
— Хорошо. — пускаю капельку крови
