— Истинный христианин уже оплакивал бы наших соперников.
— Не нужно.
— Кто сказал, что я истинный христианин? — Брэди кивнул на Кармоди. — Он действительно будет убивать людей?
— Он будет людей пугать.
— С автоматом и скорострельным ружьем?
— Мы воспользуемся ими, только, если нас вынудят.
Брэди сухо сказал:
— Вы меня удивляете. Все это оружие, наверняка, полицейским использовать запрещено. Правильно?
— Это постоянная проблема удаленных северных городков: вы просто не в состоянии быть в курсе всех постановлений и правил, которые издаются в Эдмонтоне каждый день.
— Ну, разумеется.
Несколько позже Брэди вздрогнул, когда была включена реверсивная тяга. Даже, несмотря на предупреждение, что при этом уровень децибелов значительно превышает обычный, его склонность испытывать тревогу заставляла его воспринимать этот грохот как бесконечно длящийся раскат грома. Когда они приземлились, он сказал Уиллоби:
— Этот грохот, должно быть, слышали в Мак-Муррей.
— Все было не так уж страшно. — Уиллоби выглядел совершенно спокойным. — Нужно размять ноги, вдохнуть немного свежего воздуха. Пойдете?
— Наружу? В этот кошмар?
— Какой кошмар? Даже снег не идет. До озера Кроуфут семь миль. Небольшая разминка для акклиматизации. Помните, вы мне сказали в «Санмобиле», что внутри у человека нет места и для холода, и для дайкири, одновременно. Необходимо это проверить, не так ли?
— Попались в собственный капкан, — сказал Демотт. Брэди бросил на него сердитый взгляд, выбрался из кресла и пошел за Уиллоби в носовую часть салона. Он взглянул на Фергюсона и остановился.
— Вы выглядите встревоженным, юноша. Посадка была превосходной.
— Спасибо. Но я, как вы заметили, немного встревожен. Управление элеронами было несколько жестковатым, когда я начал торможение. Ничего особенного, рад отметить. Скоро найду причину. Впервые пришлось садиться на лед, и, возможно, я был слишком придирчив.
Брэди вышел из самолета следом за Уиллоби и огляделся вокруг. Дирхорн выглядело гнетущим и непривлекательное местом. Присыпанный снегом лед под ногами, плоская голая земля, лишенная всякой растительности, простиралась в три стороны невыразительно и безымянно. На северо-востоке лежала гряда невысоких холмов, покрытых редко стоящими карликовыми деревцами под снеговыми шапками.
— Это и есть горы Берч?
— Я же вам говорил. Тот, кто давал им название, вероятно, о горах знал не много.
— Но деревья-то, хотя бы, березы?
— Он не был большим знатоком ботаники тоже. Это ольха, — сказал Уиллоби.
— И семь миль по этим холмам…
— Осторожно! Дорогу! — Оба обернулись на крик и увидели Фергюсона, стремительно сбегавшего по трапу с цилиндрическим предметом длиной десять и диаметром три дюйма зажатым в руке.
— Дорогу! Дорогу! — Он пронесся мимо них, пробежал еще пятнадцать ярдов, на бегу сгибая спину, подобно игроку в крикет, и лихорадочным движением метнул цилиндр. Цилиндр пролетел не более трех ярдов и взорвался.
Взрыв был достаточно силен, чтобы сбить с ног Брэди и Уиллоби, находившихся на расстоянии двадцати ярдов. Несколько секунд они продолжали лежать там, где были сбиты с ног ударной волной, потом, еще нетвердо держась на ногах, пошли к распростертой фигуре Фергюсона. Они доплелись до него, когда Демотт, Маккензи и Кармоди, остававшиеся в самолете тоже подошли к нему.
Фергюсон упал на лед лицом вниз. Они осторожно перевернули его. На лице и на теле не было видно никаких повреждений. Было трудно судить, дышит он или нет.
— Нужно перенести его в самолет, — сказал Брэди. — Теплые одеяла и грелки из набора Красного Креста. Возможно, у него сердце остановилось. Кто-нибудь умеет делать массаж сердца?
— Мы умеем, — сказал Кармоди, подхватил Фергюсона и направился к самолету. — Первая помощь. Есть сертификат.
Прошло три минуты, и Кармоди, еще стоя на коленях в проходе, разогнул спину и улыбнулся.
— Механизм тикает как часы, — сказал он. — Часы, которые, надо заметить, слишком спешат, но ходят.
— Вы хорошо поработали, — сказал Брэди. — Оставим его здесь?
— Да, — сказал Демотт. — Даже когда он придет в сознание, — нет причин, чтобы этого не произошло, потому что на голове нет никаких повреждений, — он будет в состоянии шока. Грелок у нас сколько угодно. Это все, что мы можем ему дать, и, возможно, все, что ему нужно. Может кто-нибудь сказать, что случилось, черт возьми? Он вдруг понесся по проходу с криком: стойте, где стоите, сжимая в руках эту дьявольскую штуку. Он проскочил через дверь, как борзая взявшая след.
— Я знаю, что произошло, — сказал Брэди. — Он пожаловался, что при посадке управление элеронами было жестковатым. Это случилось потому, что тот, кто поместил сюда эту бомбу, сделал свою работу небрежно. Предмет оставался на месте пока самолет набирал высоту и был в горизонтальном полете, но, когда он стал садиться, оный предмет соскользнул вперед и навалился на элероны. Когда мы выходили из самолета, он мне сказал, что хочет выяснить причину жесткости управления. — Брэди сжал губы. — Он вовремя выяснил ее.
— Ему повезло, — сказал Демотт. — Если бы это была бомба в металлической коробке, коробка при взрыве обернулась бы шрапнелью и хлестнула бы по нему. А на нем ни царапины. Это пластиковая бомба. Для пластиковых бомб — пластиковые же и запалы. Химические, в действительности. Две кислоты разделенные перегородкой из синтетического пластика. Одна из кислот разъедает перегородку и, когда кислоты соединяются, происходит детонация. Когда кислота просачивается через пластиковую перегородку, выделяется много тепла. Я уверен, что Фергюсон не только чувствовал этот нагрев, но и знал, что это значит.
Брэди посмотрел мрачно на остальных.
— Если бы мы не старались замести следы, мы бы поднялись на высоту в тридцать тысяч футов. Был бы наш последний полет, джентльмены.
— Правильно, — сказал Демотт. — Даже и на такой малой высоте, на которой мы летели, нам просто дьявольски повезло. Возвращаясь опять к химической детонации: почти невозможно точно рассчитать время. Точность в пределах десяти — пятнадцати процентов. Время могло выйти на десять минут раньше, и нам конец. Наши друзья хотят, чтобы мы убрались не только из этой страны, но из этого мира. Разве можно найти лучший способ для этого: аккуратнее, чище, эффективнее, чем потерянный хвост на высоте в шесть миль?
«Небесный кран Сикорского» приземлился уже в темноте, сразу после трех тридцати дня. Как и обещал Уиллоби, это был самый большой вертолет, какой им когда-либо приходилось видеть. Двигатели были заглушены, громадные винты застыли в неподвижности, только где-то внутри массивного корпуса слышался ровный гул генератора. Из открытой двери спустился раздвижной трап, по которому проворно спустились двое и направились к группе ожидавших их прилета.
