на ноги. Рядом с Галлапуном сидел тоже индеец, великий вождь араукасов Чин-гак-хук. Он делал вид, что списывает с доски немецкие глаголы, а сам писал индейские слова, чтобы употреблять их во время войны. Чин-гак-хук писал:
Ау – война
Кос – племя
Унем – большое
Инам – маленькое
Амик – бобр
Дэш-кво-нэ-ши – стрекоза
Аратоки – вождь
Тамарака – тоже вождь
Пильгедрау – воинственный клич индейцев
Оах – здравствуйте
Уч – да
Мо – орёл
Калек – перо
Кульмегуинка – бледнолицый
Куру – чёрный
– Сколько минут осталось до звонка? – спросил своего соседа Галлапун.
– Восемь с половиной, – отвечал Чин-гак-хук, едва двигая губами и внимательно глядя на доску.
– Ну, значит, сегодня спрашивать не будет, – сказал Галлапун.
«Надо сказать Никитину, чтобы он минуты за две до звонка попросил бы у учителя разрешения выйти из класса и спрятался бы в Ущелье Бобра», – подумал про себя Галлапун и сейчас же написал на кусочке бумажки распоряжение и послал его Никитину по телеграфу.
«Телеграфом» назывались две катушки, прибитые под партами, одна под партой Галлапуна, а другая под партой Никитина. На катушках была натянута нитка с привязанной к ней спичечной коробочкой. Если потянуть за нитку, то коробочка поползёт от одной катушки к другой.
Галлапун положил в коробочку своё распоряжение и потянул за нитку. Коробочка уплыла под парту и подъехала к Никитину. Никитин достал из неё распоряжение Галлапуна и прочёл: «Галлапун, Звериный Прыжок, вождь каманчей, просит Курумиллу за две минуты до конца немецкого плена бежать <в> „Ущелье Бобра“ и охранять его от бледнолицых».
Внизу послания была нарисована трубка мира, тайный знак каманчей.
Курумилла, или как его звали бледнолицые учителя – Никитин, прочёл распоряжение Галлапуна и послал ответ: «Курумилла, Чёрное Золото, исполнит просьбу Галлапуна, Звериного Прыжка».
Галлапум прочёл ответ Никитина и успокоился. Теперь Никитин сделает всё, что требуется от индейского воина, и бледнолицым не удастся занять Ущелья.
– Ну, теперь «Ущелье» наше, – шепнул Чун-гак-хуку Галлапун.
– Да, – сказал Чин-гак-хук, – если только не помешают нам мексиканцы.
– Какие мексиканцы? – удивился Галлапун.
– А вот видишь, – сказал Чин-гак-хук, разворачивая лист бумаги. – Перед тобой план нашей школы, а вот посмотри, – это карта Северной Америки. Я дал каждому классу американские названия. Например, Аляска на карте помещается наверху, в правом углу, а на плане нашей школы там находится класс Д. Потому класс Д я назвал Аляской. Классы А и Б на нашем плане стоят внизу. В Америке тут как раз Мексика. Наш класс – Техас, а класс бледнолицых – Канада. Вот посмотри сюда! – И Чин-гак-хук подвинул к Галлапуну лист бумаги с таким планом:
– Значит, мы техасцы? – спросил Галлапун.
– Конечно! – сказал Чин-гак-хук.
– Перестаньте разговаривать! – крикнул им учитель.
Чин-гак-хук уставился на доску.
Вдруг раздался звонок. Шварц и Никитин вскочили со своих мест.
– Урок ещё не кончился! – крикнул учитель. Шварц и Никитин сели.
– По моим часам осталось ещё три минуты до звонка, – сказал Чин-гак-хук.
– Значит, часы твои врут, – сказал Галлапун. – Но как же быть? Ведь бледнолицые могут занять Ущелье.
– К следующему разу выучите №№ 14, 15, 16, 17 и 19, – диктовал учитель.
В коридоре уже поднимался шум. В классе Б, верно, уже кончился урок. Сейчас и индейцы освободятся, но вдруг бледнолицые раньше! Здесь важна каждая секунда.
– Ну, теперь в зал! – сказал учитель.
Никитина как ветром сдуло. Он вылетел из класса как пуля. Выскочив из дверей, он прямо всем телом налетел на Свистунова. Свистунов был самым сильным бледнолицым. Бледнолицые вышли из класса одновременно с индейцами, и Свистунов бежал в «Ущелье». За Никитиным выбежал из класса Галлапун. Увидев Галлапуна, Свистунов толкнул Никитина и кинулся к «Ущелью».
Но недаром Галлапуна звали Звериным Прыжком. Не успел Свистунов сделать и четырех шагов, как сзади его обхватили сильные руки Галлапуна. Кругом столпились мексиканцы, мальчишки и девчонки, и смотрели на борьбу двух силачей.
– Эй-го-ге! – раздался крик Чин-гак-хука.
В то время, как Галлапун бился с Свистуновым, Чин-гак-хук прибежал в «Ущелье».
– Эй-го-ге! – крикнул Чин-гак-хук.
Галлапун оставил Свистунова и присоединился к Чин-гак-хуку. «Ущелье Бобра» осталось за индейцами.
– Скорей, скорей, – торопился Чин-гак-хук, – надо обсудить военные дела до конца перемены. Осталось четыре минуты.
Все индейцы были уже в сборе. Никитин встал охранять вход в Ущелье, а Чин-гак-хук сказал:
– Краснокожие! Нас всех, не считая девчонок, 11 человек. Бледнолицых хоть и больше, но мы храбрее их. У меня есть план войны. Я вам разошлю его по телеграфу. Если вы согласитесь, то мы предложим его бледнолицым, чтобы война шла правильно. Сейчас я предлагаю вам обсудить один вопрос. Мы все время на уроках думаем: как бы бледнолицые не заняли Ущелья. Это мешает нам заниматься. Давайте предложим сейчас бледнолицым, чтобы они не занимали Ущелья без нас. Когда мы тут – пусть нападают. И кто во время звонка к уроку будет в Ущелье, – тому Ущелье и будет принадлежать на следующей перемене.
– Правильно! – в один голос ответили все краснокожие.
– Кто пойдет разговаривать с бледнолицыми? – спросил Пирогов или, как его звали индейцы, – Пиррога, что значит лодка.
– Пусть Чин-гак-хук и идет разговаривать! – кричали индейцы.
– Я согласен, – сказал Чин-гак-хук, – только пусть раньше пойдет кто-нибудь и предупредит бледнолицых.
– Пусть Пиррога и пойдет, – сказал кто-то.
– Хорошо, – сказал Чин-гак-хук. – Но у индейцев
