Я направилась в тень колоннады, спасаясь и от жарких лучей солнца, и от толкотни прохожих и торговцев. К тому ж я не хотела, чтобы весь рынок знал, куда я иду. Мимо проехала запряженная волами телега, на которой возвышались две огромные глыбы мрамора. Я, конечно, сразу поняла, куда она направляется, и решила следовать за нею.
Мрамор был точно таким, как рассказывал Фидий: добытый на горе Пентеликон в десяти милях от городской черты, он был самым белоснежным во всей Греции. Храм, посвященный Афине, будет весь выстроен из особенного афинского мрамора.
— Этим камнем нельзя не восхищаться, — твердил Фидий, — его гладкостью, тонкой структурой, белизной. По сравнению с ним любой мрамор, добытый на островах, кажется грубым и слишком блестящим.
— В Афинах даже мрамор самый лучший, — в шутку сказала я.
Фидий рассмеялся, но выбор камня был для него, конечно, нешуточным вопросом.
— Да, Аспасия, наш мрамор и вправду превосходит мрамор любого другого греческого города.
Мастерские Фидия представляли собой временное помещение на южном конце Акрополя, сооруженное там для того, чтобы добытый из каменоломен мрамор не приходилось далеко везти. Таким образом не только уменьшались затраты на транспортировку, но и опасность повредить камень оказывалась меньше. Даже если б я не знала, где находятся мастерские Фидия, я бы нашла их по звучным ударам прилежно стучавших зубил, киянок и молотков. Никем не замеченной я вошла в здание, состоявшее из одной лишь комнаты с высоким потолком и тучами плотно висящей в воздухе пыли. Лица рабочих были закрыты повязками для защиты органов дыхания. Я тоже поспешила приложить к носу платок, как вдруг услышала голос, заглушивший рабочий шум.
— Входи же!
Звучно произнесенное приветствие привлекло внимание работавших, их руки застыли в воздухе, шум мгновенно стих, дюжины глаз уставились на меня.
— За работу, за работу, не отвлекаться, — приказал Фидий, и снова послышались удары по камню.
Везде на полу громоздились выполненные из мрамора или слоновой кости фрагменты статуй. Каждый такой фрагмент — среди них были и маленькие, и огромные — представлял собой часть человеческого тела. Лежавшая прямо передо мной мраморная копия человеческой руки превосходила величиной меня, ладонь ее была раскрыта таким образом, будто рука эта готовилась схватить что-то брошенное с небес. Двое скульпторов трудились над устрашающей величины ногами, обутыми в сандалии, каждая из ног была не меньше двадцати футов в длину. Работники обтесывали камень, следуя гигантским, выполненным из дерева моделям такого же размера.
— Боги, возможно, трудились так же, вытачивая тело будущего человека, — сказала я.
— У нас это тело все еще в разобранном состоянии, — отвечал Фидий, — но когда статуя Афины будет надлежащим образом собрана, она превратится в самый великолепный из созданных когда-либо образов женщины и богини. Ее тело, сорока футов в высоту — представляешь, Аспасия? — будет покрыто слоновой костью и украшено золотом. Столько драгоценного металла ни один из людей в своей жизни не видел, как не увидят ни его дети, ни внуки. Зрелище, достойное того, чтобы смертные запомнили его.
— Когда, по твоим оценкам, эта дама будет готова занять предназначенное для нее место? — спросила я.
— Это зависит лишь от денег, которые мы получим. Народное собрание продолжает отказывать нам на том основании, что Афины не могут одновременно вести войну и возводить гигантские монументы. Но это не так, Афины не только имеют эту возможность, но поступать так велит им долг. Ты, случайно, не шпионить сюда послана?
Я рассмеялась.
— Нет. Отношения между мной и Ассамблеей не настолько хороши.
— Отлично. На твой вопрос могу ответить — моя работа может быть окончена к великим панафинским празднествам следующего года, — ответил Фидий. — Видишь, как много мы уже сделали?
И он жестом обвел части статуй, заполнявшие пространство мастерской.
— Все эти руки, ноги, торсы, ступни, ладони вполне закончены, как ты видишь. Мы работали очень напряженно, вдохновляемые самой богиней, которая покровительствует ремеслам и наукам. Крылатая Ника, которая будет водружена на ладони богини, уже готова. А вот здесь ты видишь щит Афины, он будет покоиться сбоку у ее ног.
Щит, о котором он говорил, показался мне чудовищным, размером он был вдвое длиннее человека и сейчас лежал на деревянной опоре. На поверхности щита была изображена битва с амазонками в тот момент, когда женщины-воины рвались к Акрополю, а греки пытались отбросить их назад, защищая крепость.
— Я думала, что Парфенон должен стать памятником нашей победы над персами, при чем же тут амазонки?
— Во-первых, эти женщины тоже явились с востока. Во-вторых, они тоже были варварами. И потом, персы нанимали войско амазонок на службу во время войн. Ты разве не слышала об Артемизии из Карии, которая командовала их флотом? К ее советам Дарий прислушивался внимательнее, чем к советам кого-либо из мужчин. Подобно тебе, она сумела нарушить природный порядок вещей.
— Интересно. А я уж думала, что единственная в истории женщина, которая давала военные рекомендации мужчине, — это я.
— Что ж, теперь тебе известно, что ты, по крайней мере, вторая.
— Надеюсь, Артемизия не была предметом всеобщих насмешек?
Мне не хотелось упоминать о событиях прошлого вечера, но если до Фидия дошли какие-нибудь новые сплетни, я бы хотела услышать о них.
— До этого мне нет дела. Ты ведь сама почти амазонка, Аспасия. И такая же сильная. Недаром здесь, у нас в Афинах, тебя побаиваются. Всем известно, что и во время битвы, и после нее мужчине не устоять перед женщиной.
— Тебе тоже?
— Что касается меня, у меня есть другие уязвимые места, — ответил он.
В Афинах Фидий был известен в качестве большого поклонника мужской любви, но прекрасного товарища таких женщин, как я. Мы интересовали его, но не волновали.
— Ты оставил лицо богини незаконченным? Каким ты его представляешь?
Фидий взглянул на меня так странно, будто мой вопрос испугал его.
И вместо ответа пригласил пойти с ним. Мы оставили мастерскую и направились к Парфенону, работы над сооружением которого уже близились к завершению. Я видела здание храма на разных этапах строительства, и на каждом из них оно вселяло в меня благоговейный страх.
— О, это лучшее из всего, что ты сделал, Фидий, — восхищенно произнесла я.
Храм возвышался на холме с таким спокойным достоинством, словно сам являлся божеством. Высокая торжественная колоннада окружала четырехугольное здание[32], устремляясь к небу так, будто вырастала из земли, а не представляла собой лишь тяжелые каменные глыбы, уложенные человеческими руками. Сами колонны слегка заужались кверху, что создавало впечатление и легкости, и симметрии. Хоть Фидий поручил надзор за техническими деталями архитекторам Иктину и Калликрату, он не оставлял без внимания ни один участок строительства. Знаменитый скульптор отдавал должное усилиям всех своих работников, но мне казалось, что он полагает возведение храма исключительно собственным делом.
