Читаем без скачивания Цена свободы - Павел Нечаев

— Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, — покачал головой Летун.

— Все просто, — я повернулся к Вишевецкому: — Илья!

— Да?

— Ты же ездишь по торговым делам, говоришь с людьми. Так вот, начинай агитировать. Упирай на то, что у нас нет налогов, что никого не принуждают что у нас свобода и комфорт. И намекни, что мы рады новым людям. Пусть каждый, кто хоть чего-то стоит, задумается, а не перейти ли к нам?

— В этом что-то есть, — пробормотал Вишневецкий, — мы ударим его по самому больному месту, заберем у него подданных. Поддерживаю.

— А военная подготовка? — подал голос Райво.

— Это само собой, — подвел черту Летун.

Мое предложение было принято единогласно, мы принялись обсуждать детали. Через три дня, под покровом темноты, в сторону сарацинской деревни отправились два бензовоза с соляркой. Враг моего врага — мой друг, не так ли? Вот мы и решили выменять у сарацин еще лошадей, в обмен на топливо. И нам лошади пригодятся, и Барзелю будет чем заняться, вместо того, чтобы планировать нападение на Республику, получив горючее, сарацины наверняка активизируются. Торговлю с сарацинами мы не афишировали, слишком уж народ их ненавидел.

Для объяснения нашей позиции, Комитет выпустил специальное обращение к гражданам, в котором доходчиво разъяснялась ситуация в Земле Отцов, и позиция Комитета. Основной упор мы сделали на налоги, и повинности, которых у нас не было. Налоги, ясное дело, никому платить не хотелось, поэтому народ воспринял неприсоединение спокойно. Использовав ультиматум Барзеля как предлог, мы объявили Землю Отцов враждебным образованием. Эран так больше и не появился, что послужило лишним доказательством наличия среди нас его шпионов.

— В город идти не стоит, — Ариэль вынырнул, точно из-под земли. Вечерело. Мы лежали за деревьями в мертвом лесу на окраине Сафеда.

— Причины? — спросил Томер, и тихо кашлянул.

— Все подходы к обитаемой части города завалены или застроены, я засек часовых. Что там внутри, мы не знаем. Слишком рискованно, — ответил Ариэль. Он, против обыкновения, не балагурил, был собран и решителен.

— Хорошо, тогда переходим ко второму варианту, — я подвел черту. Ариэль и Томер согласно кивнули, и мы осторожно, стараясь не наследить, пошли назад. В распадке невдалеке нас ждали Ли, Шимон и Шу. Шимона мы взяли, потому что никто лучше него с лошадьми не умел обращаться, Шу привел Ли. Ему было всего тринадцать, выглядел он на одиннадцать. Идея использовать ребенка мне не понравилась, но Ли настоял. Если отбросить эмоции, то лучше кандидатуры было не подобрать. Взрослые редко обращают внимание на детей, чаще всего срабатывает некий стереотип сознания, по которому ребенок ничего не может, и ничего не понимает. Поэтому шансы остаться незамеченным у Шу были больше, чем у любого из нас.

Я со стоном взгромоздился на лошадь, все-таки верховая езда, это не мое. По дороге к Сафеду я стер себе все, что можно стереть, сидя на лошади, и передвигался враскоряку. Нам предстояло преодолеть еще сорок километров до нужного нам поселения, где держали узкоглазых, точно расположение было указано в той записке. В поездку в Землю Отцов я взял с собой скрытую камеру, ту самую, с пуговкой-камерой, и, когда Эран показывал мне карту империи Барзеля, я ее сфотографировал. Благодаря этому мы смогли проложить маршрут так, чтобы остаться незамеченными, а лошади обеспечили нам необходимую мобильность. Верхом путь по пересеченной местности занял три дня, и вот теперь мне опять приходилось лезть в седло.

В поле узкоглазых не выгоняли, они занимались какими-то работами на территории поселения. В бинокль мне было видно, как они что-то таскают из дома в дом, ходят по хоздвору. Был слышен звук работавших механизмов, работа в мастерских кипела. Когда стало темнеть, охрана стала загонять рабочих в барак.

— Ваш выход, — кивнул я Ариэлю и Шу. Мы специально одели Шу в обноски, так что по виду он не отличался от тех, что работали в поселении. Темнеет в наших краях быстро, но Ариэль с Шу успели, да и охрана особо не усердствовала. То и дело в освещенный круг у дверей барака вбегал очередной узкоглазый, охранник ленивым пинком препровождал того внутрь, особенно не присматриваясь, и Шу проскользнул незамеченным.

На следующее утро он, вместе с остальными, вышел из барака, и стал делать вид, что участвует в работе. В бинокль я увидел, как тощая фигурка Шу нырнула в узкий проход между мастерскими, за которыми его должен был ждать Ариэль. Еще через полчаса они присоединились к нам. Я так и не смог увидеть, откуда они пришли, Ариэль свое дело туго знал.

— Передал? — спросил я Шу, тот кивнул в ответ, — тогда снимаемся.

Мы отошли от поселения на несколько километров, и стали ждать. Вечером на связь вышел один из узкоглазых. Ли долго говорил с ним на своем языке, потом повернулся ко мне, и сказал:

— Они помогут.

Вот так мы развернули разведсеть под носом у Барзеля. С этого дня каждый узкоглазый в его империи стал нашим агентом. Мы оборудовали в безлюдных местах несколько перевалочных баз, и донесения о том, что происходит у Барзеля, приходили к нам регулярно.

Кроме того, сработала моя идея с пропагандой. Вернувшийся из очередной экспедиции Вишневецкий привез с собой гостя. Фермер, а гость оказался фермером, делал вид, что приехал просто так.

— Ты не смотри, что он молчит, — сказал мне Вишневецкий, — он мне по дороге плешь проел расспросами, что да как у нас устроено. Не зря он напросился, помяни мое слово.

За неделю что прошла между поездками Вишневецкого, мужик облазил весь Поселок, сунул нос в каждую дырку, три дня безвылазно просидел у Зиана в теплицах, я из любопытства заглянул к ним, они ползали на карачках между грядок, и о чем-то яростно спорили. Мужик уехал с Вишневецким, но, перед первым снегом вернулся, да не один, а с семьей. Бросил хозяйство, и переехал. Мы выделили ему кусок земли, благо ее вокруг Поселка хватало, дом, и даже помогли с утеплением. До первого снега к нам переехало больше ста человек, и фермеры, и те, кого я ждал больше всего: специалисты. Барзель отреагировал на это нервно, Эран прислал нам письмо с угрозами, обвиняя в краже людей. На это письмо мы вежливо ответили, что двери Республики открыты для всех, и нас не интересует, кто и откуда к нам приехал, был бы человек хороший.

Ясное дело, что ни о какой войне осенью речь не шла, все готовились к зиме. Наши агенты доносили о столкновениях солдат Земли Отцов с сарацинами, о каких-то налетах на поселения, но подробностей мы не знали. Зима прошла относительно спокойно. На удивление, ни один солдат Барзеля у границ Республики не появился. Стало ясно, что либо ему не до нас, либо он тоже решил поиграть в шпионов. Я склонялся ко второму варианту. Среди перебежчиков наверняка были и те, кто перебежал по приказу. В начале весны, перед выборами, я впервые почувствовал чью-то злую волю. Началось все с того, что на домах в Поселке появились бело-голубые флаги. Первым вывесил флаги Даниэль, и вся его Семья, за ними Стас, и еще несколько Семей, составившие костяк «оппозиции». Их было мало, основная масса народа по-прежнему поддерживала нас, особенно после рассказов перебежчиков, но это был тревожный признак.

Меня все время не покидало ощущение, что Барзель, точно волк, рыщет по округе, примериваясь к стаду, высматривает, какую бы из овец утащить. Республика, тут он был прав, была на редкость беззубой, контрразведка поставлена не была, достоверной информации о происходящем не было, мне оставалось только гадать. Впервые после драки с Фрайманом я почувствовал свою беспомощность. Вокруг нас что-то происходило, а мы, бездействуя, плыли по течению, и все наши действия и планы казались мелочью, комариными укусами. Когда мы объявили дату очередных выборов, я понял, чего именно добивался Барзель. «Оппозиционеры» выставили на выборы свои кандидатуры, не как раньше — каждый по отдельности, на этот раз они вышли единым блоком, и главной идеей этого блока стало «воссоединение с нашими братьями». Они выступали за ликвидацию Республики и присоединение Поселка к Земле Отцов. Меня неприятно удивило, что их — слушали. Не то, чтобы многие, не то, чтобы внимательно, но слушали. Очень многие из наших ударились в религию, у нас и раньше был маленький процент «шляп», многих из них я искренне уважал — толковые люди. А тут вдруг, ни с того, ни сего, обычные люди, по субботам, напялив молитвенные шапочки, тянутся в молельню.

— Делать им нечего, — прокомментировал я, впервые услышав о таком, — слишком все у нас благополучно, вот и понесло народ по кочкам.

— Не скажи, — покачал головой Летун, — тут что-то другое. Надо разузнать, чем они там занимаются.

— Задействуй Профессора, — предложил я. Профессор был нашим единственным «агентом», если так можно это назвать. Мы держали в секрете его работу на Фраймана. Даже без довольно прозрачных намеков Летуна он был готов на все, чтобы это не выплыло наружу, и потому охотно поставлял нам информацию о том, что творится в Поселке.