и все такое, потому что воспринял мои слова об убийстве невинных девушек всерьез.
Он умеет драматизировать.
Ладно, возможно, когда я был в таком настроении, я мог случайно причинить кому-то боль, если Брэн действительно использовал его в качестве замены.
Не осуждайте. Это не моя вина, что я мыслю только в черно-белых тонах.
Килл и Гарет проверяли все места, куда я обычно ходил — клубы, еще один бойцовский ринг. Змеи. Я серьезно, они действительно постучали в дверь к Змеям и сказали:
— Привет, я знаю, что мы ненавидим друг друга, но не видели ли вы этого массивного идиота-ублюдка, который весь в татуировках?
Это не я придумал. Гарет пересказал все слово в слово.
Мои сестры сходили с ума, звонили мне всю ночь. Майя оставила дюжину сообщений, крича, умоляя и плача.
Господи Иисусе.
— Где ты был на самом деле? — спрашивает она, когда мы сидим в ее любимой кофейне в центре города.
— Выкладывай, Нико, — отвечает ее близняшка, Мия, жестикулируя активнее, чем нужно.
— Да, выкладывай, кузен. Что заставило тебя исчезнуть на всю ночь? — спрашивает Киллиан с синяком под глазом, откидываясь на спинку стула.
— Я был занят, — отвечаю я, потягивая отвратительно несладкий кофе, а затем добавляю еще один кусочек сахара. Пусть будет три.
Майя возмущенно вздыхает и откидывает длинные волосы на плечо, а Мия озабоченно хмурится и смотрит на меня.
Мои сестры абсолютно разные. Если Майя — самопровозглашенная дива с дорогим вкусом и жаждой внимания, то Мия — маленькая сорвиголова, которой наплевать на мнение окружающих, и она не стесняется погрозить своим любимым средним пальцем.
Даже сейчас, когда они сидят по обе стороны от меня, они совершенно не похожи друг на друга, несмотря на то что являются однояйцевыми близнецами. На Майе топ без бретелек, облегающая юбка и туфли на шпильках. Мия — в черном платье в стиле готической Барби, отделанном кружевами и всякой дрянью, с чокером на шее, голубыми лентами в волосах и огромными сапогами на цепях, облегающими ее ноги.
Иногда я забываю, что они на самом деле одинаковые, потому что у них совершенно разные характеры. Видимо, по этой же причине я терпеть не могу Лэндона, но готов трахаться с его братом до бесконечности весь день и каждый день.
Мой член подергивается от возбуждения, и я ругаюсь про себя.
Серьезно, Коля. Какого черта? Здесь мои младшие сестры. Веди себя прилично, чувак.
— Что заставило тебя быть слишком занятым, чтобы отвечать на наши сообщения? — спрашивает Майя. — У меня был небольшой срыв.
Судя по тому, как она умоляла меня вернуться сквозь хлюпанье и слезы, я бы сказал, что это был серьезный срыв, но ей я об этом не скажу.
Я потягиваю свой теперь уже тошнотворно сладкий кофе и обдумываю ответ, который не будет звучать как: «Я был занят лучшим сексом в своей жизни».
Мало того, что это бесчувственно, когда они действительно были напуганы, так еще и тот раздражающий кусочек, где Брэн сказал, что никто не должен знать.
Тем не менее, я не обязан называть его имя…
Нет. Нет.
Лучше мне ничего не говорить, так как я дерьмово лажу с секретами. Если я что-то расскажу, то в итоге проболтаюсь обо всем, а это может привести к тому, что наши отношения закончатся, даже не начавшись.
— Я пошел кое-куда остудиться, — говорю я, и это не ложь. Хотя охлаждение было не первым пунктом в моем списке.
— Конечно, Нико. Набей мне морду, а потом иди, остудись, как будто ничего и не было.
— Эй, ты же сам захотел этого боя. Не обвиняй меня, наследник Сатаны.
— Я же просил тебя не бить меня по лицу, ты, мелкий засранец.
— Да, Нико, — Майя озорно ухмыляется. — Это единственное, что любит его девушка.
Он ухмыляется в ответ.
— По крайней мере, ей хоть что-то нравится. А вот тебе, похоже, не повезло с тем, кто тебе нравится.
Я сужаю глаза.
— Кто тебе нравится, Майя?
— Никто, — говорит она, ее голос немного высоковат. — Ты же знаешь, как Килл любит говорить всякие гадости.
Он осматривает свое окружение.
— Я?
Мия направляется в мою сторону, не обращая внимания на их препирательства, и внимательно наблюдает за мной, показывая:
— Ты действительно в порядке?
Я взъерошиваю ее волосы.
— Никогда не был лучше, сестренка.
Ее выражение лица смягчается, и она обнимает меня. Я знаю, что не стоит воспринимать ее привязанность как должное. Я близок с обеими сестрами — Майей, потому что я позволял ей практиковать на мне свои навыки макияжа, когда мы росли. Но Мия… Мия — особенная. Мы оба по-своему справляемся со своими демонами и знаем, что при первой же возможности расправимся с врагами друг друга.
Вот такая она крутая, моя сестра.
— Приближается твой любовничик, — говорит Киллиан с явным презрением.
На секунду я не понимаю, как Брэн мог здесь оказаться и откуда Киллиан знает о нем. Но потом я вспоминаю, что мой цветок лотоса — не любовничик, и мой кузен ни за что на свете не мог бы о нем узнать.
Конечно, Майя отстраняется от меня, и стройный симпатичный парень садится ко мне на колени, хлопая ресницами.
— Скучал по тебе, папочка.
— Фу. Какой же ты мерзкий, — говорит Килл.
— Не могу поверить, что соглашаюсь с Киллом, но да, ты мерзкий, — Майя засовывает палец в рот и издает рвотный звук.
Саймон, не глядя на них, протягивает ладонь.
— Поговорите с моей рукой, сучки8.
— Свали. И не называй мою сестру сучкой, а то я задушу тебя на хрен.
— Люблю, когда ты меня душишь, папочка.
Господи. Это навеивает мне вспоминания. Неужели в моем голосе звучит такое же отчаяние, когда я разговариваю с Брэном?
— Ты, кажется, на год младше его, — говорит Майя. — В какой вселенной он твой папочка?
— Папочка — это состояние души, грубиянка.
— Саймон, встань, пока я тебя не скинул, — говорю я.
— Но я скучал по тебе. Ты не отвечаешь на мои сообщения. Мне так одиноко без тебя, — он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо: — Я не могу дождаться, когда твой чудовищный член будет возносить меня до самых небес, папочка.
Клянусь, раньше это могло на меня подействовать.
Теперь же он просто раздражает и выводит из себя.
В чьих-то глазах ты тоже раздражаешь и действуешь на нервы.
Я начинаю отталкивать его, но останавливаюсь, когда чувствую, как чьи-то глаза проделывают дыры в моем черепе.
У кого хватило наглости так пялиться на меня?
Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом
