Порция вздернула подбородок и, не отвечая, стала подниматься по лестнице.
Глава 25
Порция чувствовала приятную истому. Она приняла ванну, Хетти помогла ей облачиться в еще одно старомодное платье, на этот раз бледно-желтое, дополненное жакетом, который плотно облегал руки и плечи и застегивался под грудью. В этом платье и с локонами по обеим сторонам лица Порция чувствовала себя женщиной другой эпохи.
Как легко было отдаться фантазии, которую Марк создал для них двоих: пленница и ее страж живут в счастливом уединении на краю света, где никто и никогда не сможет их найти.
Однако лавандовые бальные туфельки, слишком плотно сжимавшие ногу, вернули ее к действительности. Туфельки жали, были неудобны и напоминали о такой же неудобной правде.
За обедом прислуживала Мерси. Столовая располагалась в самой старой части дома. Ее стены были обиты панелями темного дерева. Множество свечей, горящих в канделябрах, не могли рассеять тени по углам. Огонь в камине бросал мягкие блики на лица многих поколений Давеллов, которые смотрели со стен веселыми глазами, так похожими на глаза Марка. Порции казалось, что она попала в один из мрачных романов сестер Бронте.
Ее жизнь могла быть такой, с удивлением вдруг подумала Порция. А она отказывается от нее… На мгновение ей захотелось отбросить все мысли о том, что роман с ней может скомпрометировать Марка.
– Мне показалось, миссис Страуд не желает присоединиться к вам за обедом, – сообщила Мерси, краем глаза приглядывая за молодой служанкой, которая подавала на стол. – Она предпочла пообедать у себя в комнате. К слову, она очень любит шахматы. Вы знали об этом, миледи?
Порция ответила удивленным взглядом:
– Я даже не знала, что она умеет играть.
– Похоже, в молодости это было ее любимым занятием. Сейчас с ней играет моя племянница.
– Мама иногда бывает забывчива, – пробормотала Порция и тут же решила, что нет смысла скрывать правду. Арнольда здесь нет. – На самом деле она всегда все забывает.
– Я такое и раньше видела, – жизнерадостно отозвалась Мерси. – Обычно это бывает со стариками, но иногда случается и с молодыми. Будет еще хуже, скоро она перестанет вас узнавать.
– Мама не будет меня узнавать? – спросила Порция, когда они с Марком остались наедине. – Ужасно!
– Ты с ней так близка? Я свою мать почти не знал.
Порция усмехнулась.
– Мама распоряжалась нашим домом и нашими жизнями. Отца это мало интересовало, а может быть, он был не в состоянии противостоять ее напору. Это мама устроила так, чтобы я познакомилась с лордом Эллерсли.
– Ну а дальше – ясно, – угрюмо прокомментировал Марк. – Она в ответе за все.
– Просто ты не знал, какой я была раньше, – печально улыбнулась Порция.
– А какой ты была раньше? – спросил Марк, покачивая в руке бокал, в гранях которого отражались язычки свечей.
– Молодой, неуверенной, застенчивой. Типичный гадкий утенок.
– И понадобился лорд Эллерсли, чтобы ты превратилась в лебедя? Что-то я сомневаюсь.
– Он помог мне стать женщиной, которую ты сейчас знаешь.
– Ты себя недооцениваешь.
«А ты помнишь маленькую Порцию Страуд, девушку, которая была так влюблена в тебя, что в твоем присутствии у нее отнимался язык?»
Разумеется, Порция не сказала этого вслух. Что он станет думать о ней, если узнает? Он очарован леди Эллерсли, а вовсе не мисс Страуд. Не стоит развеивать иллюзии.
– Ты поела? – нетерпеливо спросил Марк, заглядывая ей в тарелку. – Я хочу тебе кое-что показать.
Порция с любопытством прошла следом за ним через большой зал и поднялась по лестнице. Сюрпризы Марка не всегда оказывались кстати.
В Давелл-Холле не было газового освещения, на площадке горела всего одна свеча, было почти темно. Марк приподнял фонарь, который прихватил из столовой, и взгляду открылся огромный витраж с летающими ангелами, причудливыми зверями в прекрасном саду, полном цветов и фруктовых деревьев. Сейчас цвета были неяркими – не хватало солнечного света, но все равно эта картина производила очень сильное впечатление.
– Вот эту секцию я заменил, – объяснил Марк.
Порция как завороженная смотрела туда, куда он показывал. В синем полуночном небе сияла звезда. На нее смотрела женщина в алом платье с длинными светлыми волосами. Ее локоны разметались по плечам, спускались до талии, поблескивая в свете лампы. Целая минута понадобилась Порции, чтобы сообразить, кого автор хотел представить на витраже.
– О Марк…
Он негромко рассмеялся.
– Значит, узнала? Я боялся, что не узнаешь.
Порция обернулась к нему лицом.
– Ты поместил меня в своем витраже.
– Так и есть. – Он поставил лампу, обнял Порцию и, приблизив свои губы к ее губам, прошептал: – Но я предпочел бы видеть тебя в своей постели.
Порция со вздохом прильнула к его телу. Его рука скользнула с талии на грудь. Порция знала, что должна рассердиться, но вместо этого захихикала, как девчонка. Он поцеловал ее, и все мысли о сопротивлении растаяли, как весенний снег.
– Пойдем, – едва слышно прошептал он. – Должен же я наконец показать тебе свою спальню. Просто чтобы ты знала, куда идти, если заблудишься, – с лукавой улыбкой добавил он, взял Порцию за руку и повел наверх.
Она не возражала. Этот самоуверенный, коварный похититель в постели был богом. Ее богом.
У дверей он снова ее поцеловал, и Порция забыла о прошлом и будущем. Он поместил ее в свой витраж, привел в свой дом. Порция была растрогана больше, чем хотела бы признать. Он целовал ее щеки, губы, шею, но когда попытался заговорить, она порывисто прижалась к нему и лихорадочно зашептала:
– Возьми меня, люби, заставь обо всем забыть…
И Марк, воспитанный джентльмен, конечно же повиновался.
Лондон был охвачен истерией. Разносчики газет на всех углах выкрикивали сенсационные заголовки, парламентарии призывали к действию, королева отправляла письмо за письмом своим полицейским властям. У всех на устах звучал только один вопрос: «Где леди Эллерсли?»
Неужели, ее исчезновение – плод заговора против королевы и правительства? Потребуют ли злодеи выкуп за ее возвращение? Несколько политических деятелей уже предложили открыть подписку по сбору средств для ее спасения. Но разумеется, оставались сомнения, всегда следовало помнить, что похищение мог совершить какой-нибудь отчаянный молодец, околдованный красотой молодой вдовы. Одним словом, леди Эллерсли мог похитить поклонник, увезти ее в тайное место и навязать слабой женщине свою волю.
Публика содрогнулась, частью от ужаса, частью от приятного возбуждения, а некоторые – от того и другого. Высказывались самые различные предположения, и больше всего – в доме Себастьяна, графа Уорторна.
