— Конечно, я согласен, что управляющий не вполне соответствовал своей должности, но тем не менее такое самоуправство ваших мушкетеров не может остаться безнаказанным…
— Как, ваша эминенция, — вскричала Анна Австрийская, — вы заступаетесь за человека, который мучил несчастного мальчика и убил старика?
— Нисколько, ваше величество, но я должен вам сказать, что он уже довольно наказан мушкетерами, сделавшими его в замке их пленником.
— Молодцы! Так ему и надо за то, что он осмелился стрелять в них, в моих посланных!
— Так они были ваши посланные, ваше величество? — спросил Мазарини.
— Конечно, ваша эминенция.
— Я этого не знал, — сказал он.
— Я нахожу, — заметила королева, — что они пришли туда как раз вовремя, чтобы положить конец недостойному поведению этого управляющего. Как он смел так истязать мальчика! Я требую его наказания, господин кардинал. Нельзя безнаказанно поступать таким образом с ребенком и убивать ни в чем неповинного человека. Знайте же, что я вполне одобряю поступок моих мушкетеров, и если он осмелился стрелять в них, то это еще больше увеличивает его вину. Я знаю весь ход дела с мельчайшими подробностями.
— Могу и я их узнать, ваше величество? — спросил Мазарини.
— Конечно, ваша эминенция! — ответила Анна Австрийская. — Видите ли, мои мушкетеры отправились в замок, куда до сих пор никто не осмеливался показываться. Посетив, по моему поручению, старую камерфрау мальчика, они были поражены, услыхав от нее, как жестоко обращался с ним управляющий, а вскоре и на деле убедились в справедливости ее слов. Бедный ребенок уже несколько месяцев томился в душном, сыром подвале, получая в пищу только хлеб и воду, которые с ним делили крысы и мыши. Неслыханное варварство! Но это еще не все. Когда мушкетеры вышли из погреба, им навстречу попал старый эконом замка, едва державшийся на ногах и весь окровавленный. Через несколько минут он умер от страшных ран, нанесенных ему управляющим за то, что он осмелился из сострадания потихоньку кормить мальчика. Разве это не бесчеловечно, ваша эминенция?
— Вы правы, ваше величество, этого преступления нельзя прощать, преступник должен быть наказан по заслугам.
— Управляющий раньше служил в гвардии кардинала. Мои мушкетеры хорошо знали его в то время и уже тогда чувствовали к нему отвращение. Они не ушли из замка, решив дождаться его у тела убитого им старика. Возвратившись, он прямо объявил их своими пленниками, но они спокойно ответили ему, что обстоятельства изменились, и что он должен следовать за ними. Должно быть, у этого мсье Гри убийство стало второй натурой, так как он, не говоря ни слова, взял свое ружье и выстрелил в них.
— Но не произошло ли между ними какой-нибудь ссоры, прежде чем завязалась схватка?
— Мои мушкетеры не могли исказить факты, ваша эминенция, они всегда строго придерживаются истины. Я хорошо знаю их! Они только тогда решились употребить силу, когда увидели, что управляющий взялся за ружье. Если бы они не старались сдерживать себя, то на месте убили бы этого человека, чего он вполне и заслужил. Неужели же убийство старика и истязание несчастного мальчика можно оставить безнаказанным, ваша эминенция.
— Управляющего непременно следует привлечь к ответственности, ваше величество, — ответил задумчиво Мазарини, — но я посоветовал бы вам судить его тайно, иначе при следствии над ним откроются такие вещи, о которых никто не должен знать.
— Управляющему, возможно, было дано тайное указание истязать мальчика, но я не желаю, чтобы тайна этого замка послужила ему на пользу и помогла избегнуть правосудия.
— Я жду приказа вашего величества, — ответил Мазарини, чувствовавший, что в этом деле ему нужно было уступить желанию королевы, чтобы в чем-нибудь другом тем вернее ожидать уступок с ее стороны.
— Вы говорите, — снова начала Анна Австрийская, — что не следует открыто судить этого убийцу! Я нахожу вашсовет полезным и принимаю его. Мне кажется, что лучше всего назначить судьями управляющего моих трех мушкетеров, уже не раз доказавших мне свое благородство и честность.
— Я ничего не имею против этого решения, ваше величество, если это можно проделать, не поднимая шума. В противном случае это приведет к толкам, которых мы должны избегать! По-моему, лучше всего было бы увезти мальчика из замка Пиньероль!
— Вы полагаете, что это место может привлечь внимание… Мальчик теперь, конечно, ненавидит замок Пиньероль, где ему пришлось испытать столько мучений. Его надо перевезти в другое место и дать ему нового учителя и наставника.
— С условием, что камерфрау Мариэтта останется принем.
— Согласен, ваше величество!
— А кого вы назначили воспитателем?
— Молодого офицера по имени Сен-Марс!
— Имя его как-то связано с несчастным маркизом де Сен-Марсом, казненным в Лионе?
— Нет это не родственник. Этот офицер не имеет ровно никакого отношения к казненному сановнику.
— Вы ручаетесь за добрый и спокойный нрав этого воспитателя?
— Он отличный офицер, ваше величество, человек, на честь и благонадежность которого мы вполне можем положиться, — уверял Мазарини.
— И какое новое местопребывание избрали вы, ваша эминенция?
— Я долго думал об этом и пришел, наконец, к убеждению, что для мальчика очень полезно было бы поселиться на юге, на прекрасном берегу Средиземного моря.
— У чудного голубого моря, да, ваша эминенция, там ему будет хорошо! Благодарю вас за это предложение. Я все больше и больше понимаю, что вы желаете утешить мое сердце и счастлива, сознавая это.
— Я всеми силами стремлюсь, ваше величество, облегчить вам жизнь и готов лучше сам уколоться о тернии, лишь бы отвести опасность от вас! Преданность моя так велика, что я постоянно готов жертвовать для вас своей, лишенной радостей, жизнью!
— Вы сказали лишенной радостей, ваша эминенция?
— Я неправильно выразился, я хотел сказать лишенной любви, ваше величество, — ответил Мазарини, поспешно встав со своего места; — королева видела, что он был несколько взволнован.
— Может быть, ваша жизнь сложится лучше, чем вы полагаете, ваша эминенция, — сказала Анна Австрийская голосом, в котором слышалось участие, — люди высокопоставленные не должны поддаваться велению сердца. Они должны подчинять свои сердечные порывы более полезным и благоразумным чувствам. Путь к величию и почестям не может быть пройден без жертв и потерь! Жизнь вообще требует жертв, а наша с вами — особенно!
— К несчастью, ваше величество, вы совершенно правы; счастлив тот, кто никогда не был подвержен подобным лишениям, — этому можно только позавидовать!
