Казалось, что трем последним из них не очень везло после уничтожения гвардии кардинала. Платья и шляпы их были заметно поношены и уже нельзя было определить их первоначальный цвет. Дядя Калебассе, будучи замечательным психологом, по выражению их лиц понял, что их моральный облик был далеко не блестящим и жизнь они вели очень сомнительную. Они были похожи на разбойничьих атаманов, с той лишь разницей, что те, в большинстве своем народ храбрый и мужественный, а у этих вся храбрость состояла в искусстве громко разговаривать и хвастаться.
После всего увиденного, папа Калебассе начал обдумывать, каким образом ему исполнить желание Жозефины.
Подумав немного, он решился и, войдя в гостиницу, постучал в дверь, которая вела в комнату, где пировали четыре приятеля.
Слышался гул смешанных голосов. Калебассе отворил дверь и вошел.
— Смотрите, пожалуйста! — воскликнул д'Орфруа, — ведь это, никак, толстый, красноносый продавец фруктов с улицы Вожирар!
— Да, это он, — подтвердили де Рансон и Алло; — чего старому здесь нужно? Здесь ягоды не растут.
— Эй! Мсье Калебассе, — закричал Жюль Гри, — что вы там стоите, вытаращив глаза?
— Я жду, когда у вас водворится спокойствие, чтобы можно было пожелать вам доброго вечера, — ответил он.
— Пусть продавец фруктов садится с нами за стол, — предложил Алло, — он должен выпить с нами!
— Идите сюда! — согласились д'Орфруа и Рансон, — как зовут старика?
— Дядя Калебассе, кажется, он был когда-то моим крестным отцом, — объяснил Жюль Гри.
— Калебассе, — смеясь повторил Рансон, — клянусь честью, забавное имя!
— Сядьте здесь, возле меня, — воскликнул Алло, придвинув к столу пятый стул.
Дядя Калебассе при этом приглашении невольно положил руку на карман своей блузы, в котором лежал бумажник с деньгами.
Ему казалось, что он в этом обществе далеко не в безопасности.
— Не беспокойтесь, господа! — сказал он, — слишком много чести для меня.
— Вы совершенно правы, — подтвердил д'Орфруа, — мы действительно оказываем вам большую честь, но мы надеемся, что вы сумеете достойно оценить ее и со своей стороны также не пожалеете угощения!
— Эти торговцы фруктами приобретают большие деньги от своих дынь, груш и персиков, — воскликнул Алло, — что ему стоит поставить несколько бутылок вина! Гри, вели подать новый запас для мсье Калебассе!
— Оставьте это господа, мне некогда, — ответил Калебассе уклончиво.
— Вам, быть может, жаль денег, старый скряга, — продолжал д'Орфруа, — в таком случае мы не такие люди, чтобы не могли заплатить за себя.
Дядя Калебассе состроил хитрую мину.
— Гм! В карманы ваши, господа, я не желал бы заглянуть, — проговорил он.
— Ого! Что осмеливается говорить старый дурень, — воскликнул Рансон, вскочив с угрожающим видом, — ты забыл, кажется, что имеешь дело с дворянами?
— Знаю, знаю! Успокойтесь только, пожалуйста, — унимал Калебассе расходившегося, — я пришел вовсе не для того, чтобы напрашиваться на ваше угощение! Я пришел по делу к Жюлю Гри.
— Старый продавец дынь становится все более и более дерзким, — сказал д'Орфруа, — не к Жюлю, а к господину офицеру Гри, понимаешь?
— По-моему, пусть будет так!
— Ко мне? — спросил Жюль Гри с гордостью. — Однако вы не должны забывать, дорогой Калебассе, что времена переменились, вы именно остались тем же, кем и прежде были, но я пошел в гору и возвысился, не забывайте этого.
— И не мало возвысился! — прибавил Рансон.
— Ладно, ладно, — сказал Калебассе, улыбаясь, — ведь я не спорю с вами!
— Что же вам нужно здесь? — спросил Жюль Гри.
— Я вижу ты не хочешь, чтобы я говорил тебе «ты», но несмотря на это, я не хочу уйти отсюда, не исполнив того, что обещал! Берегитесь мушкетеров, господин Жюль Гри!
— Ого! Это что за предостережение? — воскликнул Алло.
— Я советую вам убраться отсюда как можно скорее, — продолжал Калебассе, — в противном случае вы попадете в руки мушкетеров, а что они шутить не любят это, я полагаю, вам известно!
— Старый шут, кажется, издевается над нами, — закричал в бешенстве д'Орфруа, — не думаете ли вы, что мы испугаемся ваших мушкетеров?
— Разве ты не знаешь, старый осел, что мы всякий раз разбивали мушкетеров в пух и прах и заставляли их бежать без оглядки, — сказал Рансон.
— Я ведь ничего не оспариваю, господа, я пришел только затем, чтобы сообщить господину Жюлю Гри то, что я сейчас сказал ему.
— Могли бы не трудиться, Калебассе, — сказал Жюль с надменной улыбкой. — Я вижу вы так сильно стараетесь, что это влияет на ваш рассудок. Неужели вы думаете, что я испугаюсь мушкетеров? Я уже не одного из них отправил на тот свет.
— Совершенная правда! Они знают нас, — подтвердили Алло и Рансон.
— Я готов думать, что эта старая лиса подослана к нам мушкетерами, чтобы все про нас разнюхать, — сказал д'Орфруа.
— В таком случае возвратитесь к ним, Калебассе, — продолжал Жюль Гри, — и скажите, что мы готовы принять их по достоинству! — Я однажды уже салютовал им моим мушкетом, в тот раз их положение было более выгодно, потому что я тогда был один! Я питаю непреодолимую ненависть к трем мушкетерам и полагаю, что известия ваши не верны, и что новый кардинал постарался уже отправить их в Бастилию.
— Если вы их увидите, то пошлите их сюда, пусть они сами объяснят нам, что им нужно, — сказал Рансон, — они, наверное, еще не успели забыть меня! Передайте им мой поклон. Я полагаю, этого будет достаточно, чтобы они не решились показать сюда своего носа!
Д'Орфруа и Алло покатились со смеху.
— А теперь убирайтесь отсюда, старый осел, — воскликнул Алло, — и будь доволен, что мы отпускаем тебя с подобающей честью.
Дядя Калебассе не заставил повторять приглашения. Ему было решительно не по себе в этой компании, и он облегченно вздохнул, когда запер за собой дверь и вышел на улицу.
— Бездельники! — ворчал он, — и понесло же меня в берлогу к этим зверям! Черт бы вас побрал, оборванцев! Такие вещи должен слушать старый честный человек и гражданин от таких дрянных людей. Я готов прибить себя за то, что вошел туда! Пользы все равно никакой не сделал! Они с закрытыми глазами попадут в ловушку. Как бы я желал, чтобы господа мушкетеры хорошенько проучили их за хвастовство!
— Еще зовутся офицерами и дворянами!
С этими словами дядя Калебассе подошел к маленькому мосту, перейдя который, он скрылся в ночном мраке.
Приход старого торговца навел наших четырех собеседников на их излюбленную тему. Они начали рассказывать о чудесах храбрости, о своих победах над мушкетерами. Конечно, здесь не было и сотой доли правды. Однако они до того увлеклись своими рассказами, что лица их покраснели и глаза сияли от восторга.
