— Вы слышите? — обратился маркиз к Жюль Гри. — Эти сведения уничтожают все ваши дерзкие уверения! Мы очень благодарны вам, господин граф, за ваши сообщения!
Каноник поклонился своим друзьям и молча вышел из комнаты.
— После этого можно подумать, — воскликнул Жюль, не сдерживая больше своего бешенства, — что не мне, а этой женщине был поручен надзор за ребенком. Но это совершенно ложное предположение! Не ей принадлежал он! Не она была его воспитательницей, иначе к чему было бы посылать меня с тайными инструкциями. Мальчик не сын Раймонда, а родной брат малолетнего короля.
Мушкетеры с изумлением переглянулись.
— В теперешних моих обстоятельствах, — продолжал Жюль Гри, — я не считаю себя обязанным сохранять тайну! Пусть ее узнает весь свет! Мальчика этого хотели устранить, так как он мог сделаться опасным… Кардиналу Ришелье было бы приятнее всего, если бы ему принесли известие о смерти ребенка! Теперь вам известна тайна, которую желали скрыть от всех!
Виконт не записал в протокол этого показания, высказанного обвиняемым в запальчивости.
— Это не ваше дело разбирать и обсуждать эту государственную тайну, — сказал маркиз спокойно, — данное показание может служить только доказательством глубокой испорченности обвиняемого! Если бы вы были честным человеком, вы должны были бы сохранить открытую вам с такой непостижимой доверчивостью тайну обычно столь подозрительным кардиналом.
— Что мне честь, когда мне грозит опасность! Я поклялся только одному кардиналу не изменять тайне, но кардинал умер, что освобождает меня от клятвы.
— Теперь вам остается только защищаться от предъявленных обвинений, которые будут вам сейчас представлены, — продолжал маркиз, — потом вы выслушаете наш приговор.
— Я не принимаю вашего приговора: вы не судьи! Вы лично ненавидите меня, — воскликнул Жюль Гри. — Вот справедливость! Давно ли во Франции стало принятым нападать на человека, силой брать его и тайно судить? Вы неожиданно напали на меня! Вас было трое, а я один! Мне интересно будет узнать, однако, долго ли вы намерены продолжать эту комедию!
— Во-первых, вы обвиняетесь в том, что постыдным образом злоупотребляли вашими правами. Вы жестоко обращались с мальчиком, вы били его плетью, вы целые месяцы заставляли его томиться в сыром погребе, посадив на хлеб и воду! Признаете ли вы себя виновным в этом?
— Я повторяю, что имел на то полное право и действовал согласно инструкциям его эминенции.
— Во-вторых, — когда мы, по приказу ее величества королевы, прибыли в замок для расследования ваших низких поступков, вы стреляли в нас из мушкета, и то, что пуля скользнула только по одежде барона, не более, как счастливая случайность, вы же со своей стороны имели намерение лишить его жизни, а это называется покушением на преднамеренное убийство.
— Ложь! Подлая ложь! Я защищался!
— Ваша вина по отношению к нам, по просьбе господина барона де Сент-Аманд, прощена вам! Мы не хотим, чтобы вы думали, что мы в нашем приговоре руководствуемся личной враждой.
— А, так вы хотите очиститься от этого подозрения? Премного благодарен вам за ваши великие милости! — засмеялся Жюль Гри.
— Но мы знаем друг друга! Будет еще и на моей улице праздник! Вы не раз еще вспомните эту ночь, это я вам обещаю. Произнесите только ваш приговор! Увидим еще, чья возьмет!
— Теперь я приступаю к последнему и самому главному пункту обвинения, — снова начал маркиз, не обращая внимания на дерзкие слова обвиняемого, — к убийству старого кастеляна замка, Баптиста Раналя.
— Убийство? — спросил, побледнев, Жюль Гри.
— Кастелян перед смертью показал, что вы смертельно ранили его у блокгауза, в лесу. Раналь работал около срубленного дерева, когда вы подошли к блокгаузу, держа в руках уже приготовленный мушкет. Вы приблизились к старику, грубо начали выговаривать ему за то, что он отнес мальчику немного пищи. «Мальчишка должен умереть», — кричали вы, — «а вы даете ему есть! Я научу вас подчиняться»! Когда же старик Раналь спросил вас, имеете ли вы право морить голодом несчастного мальчика, вы подняли свой мушкет и выстрелили в кастеляна. Хотите ли вы что-нибудь сказать в ответ на это обвинение?
— Он раздразнил меня своими словами! Я застрелил его потому, что он был строптивый, непокорный слуга!
— Вы совершили убийство и будете за это наказаны, — продолжал маркиз.
— Господа, — обратился он к Милону и виконту, — мы должны произнести приговор. Я считаю, что за убийство кастеляна он заслуживает смерти — кровь требует крови. О других его преступлениях мы уже говорить не будем. Только одна смерть может искупить его вину.
— За этими словами последовало торжественное молчание. Через несколько минут Милон встал со своего места.
— Я вполне осознаю важность вины обвиняемого, друзья мои, — сказал он, — и по человеческим законам убийца заслуживает смерти; несмотря на это, я предлагаю не передавать его в руки палача! По всему видно, обвиняемый действовал с разрешения кардинала Ришелье, поэтому я считаю, что лучше будет приговорить его к пожизненному заключению в Бастилии, таким образом мы сделаем его безвредным, и у него будет время раскаяться в своих преступлениях!
— О! Скажите, пожалуйста! Как вы добры и милостивы, — язвительно засмеялся Жюль Гри. Каким было бы правосудие в Париже, если бы я был наказан по вашему приговору! Маркиз вопросительно взглянул на виконта.
— Я согласен с мнением барона, — сказал Этьенн.
— Итак, приговор произнесен, — заключил маркиз. Верховный суд состоялся. — Преступник приговорен к пожизненному заточению в Бастилию. Подпишите протокол, друзья мои. Я завтра представлю его ее величеству королеве.
Все три мушкетера подписались под протоколом и встали со своих мест.
Жюль Гри ухмылялся и ждал, что будет дальше.
— Следуйте за нами, — приказал маркиз, — я не советую противиться нам или делать попытку к бегству, если вы дорожите жизнью.
— Куда вы хотите меня вести?
— В Бастилию!
— Это неслыханное насилие! — закричал Жюль Гри, теперь только понявший, что дела его плохи. — Вы не уйдете от моего мщения.
— Марш к карете! — скомандовал маркиз. Этьенн и Милон обнажили шпаги, чтобы проводить осужденного в Бастилию.
Через час Жюль Гри уже сидел за крепкими стенами Бастилии.
III. В СКЛЕПЕ СЕН-ДЕНИСКОЙ ЦЕРКВИ
Прошел год после описанных событий. Однажды вечером церковный сторож старого Сен-Дениского аббатства в необычный час отворил двери церкви и принялся зажигать свечи у икон.
Вероятно, в церкви должна была совершиться какая-нибудь торжественная служба, но какая, этого никто не знал. Поэтому около аббатства не было ни любопытных, ни молящихся.
