– Мы не среди врагов, а среди своих. Так что держись как бы без страха, хотя и бойся. В исламе очень важен принцип доминантности и субдоминантности, что вообще-то правильно, как везде в природе, потому запомни: главный – я! Самец во всей его красе. А ты как бы полусамец.
Часть III
Глава 1
Утреннее солнце еще не накалило город, воздух свежий и даже холодный, как обычно на юге, но прогреется скоро, люди просыпаются и начинают сновать по своим делам. Даже в таком разрушенном городе начинает заново пробуждаться некая жизнь.
Ингрид окинула взглядом район между тремя пятиэтажными домами, кое-где уже вяло дымятся обломки автомобилей, подбитый бронетранспортер, двери в домах выбиты мощными взрывами, на всех этажах выбиты не только окна, но и вылетели рамы, а стены домов в выбоинах от пуль крупнокалиберных пулеметов.
– Хорошо ударил Поддубецкий, – заметила она. – Если бы не увезли, наверняка бы освободил.
– Да, – согласился я, – поработал со вкусом. Это же такое счастье, когда нет правозащитников с фотоаппаратами наготове… Пойдем, теперь в таком доме даже летучие мыши не поселятся.
– Ну, – сказала она, – это не Поддубецкий наразрушал.
– Он тоже отвел душу, – сказал я. – Пойдем-пойдем!.. Нужно пройти до места, где автомобиль исчез. Знаешь, давай через это здание… Оно тянется на целый квартал. Лучше пройти по нему, чем по улице, где можно напороться на патрули.
Вместо двери зияет темный проход, на пороге куча щебенки. Ингрид переступала, но едва сделала два шага, я сказал за спиной резко:
– Стоп!
Она дернулась гневно.
– Что?
– Растяжка, – пояснил я. – Хочешь увидеть свои кишки на стенах? Так не успеешь.
– Откуда…
– Посмотри, – предложил я.
Она всмотрелась, над полом на ладонь от нее почти бесцветная нить перегораживает путь дальше по коридору.
– Ах сволочь!
– Спасибо, – ответил я.
Она огрызнулась:
– Это не тебе!
– Что случилось? – спросил я озабоченно. – Почему в этот раз не я? Ты заболела?
Она прошипела:
– А сколько тебе надо повторять, чтобы запомнил?..
– А-а-а, – сказал я, – хорошо, а то уж подумал, что ты изменила мой рейтинг с эс-эс-минус на эс-эс-плюс, что вообще-то ужасно. Хоть я и не банкир.
Она переступила через едва заметную жилку растяжки, внимательно огляделась.
– Чисто!
– Это чисто? – изумился я. – Да тут стадо свиней пребывало в довольстве и неге!
– Ты сам свинья, – огрызнулась она. – Знаешь, о чем я. Мне вообще не нравится твое несерьезное отношение… Да, несерьезное! Речь о жизни и смерти, а ты как будто кино смотришь.
Я ответил с неловкостью:
– Ты в самую точку. Я человек серьезный, а это как возвращение в детство…
– Здесь убивают всерьез.
Я сдвинул плечами.
– А какая разница?.. Человек все равно смертен. Умрет в двадцать лет или в восемьдесят… все равно исчезнет. И никто не вспомнит.
– Так уж и никто?
– А мы много вспоминаем о римлянах, что умерли всего две тысячи лет тому?.. О древних египтянах?..
Она сказала сердито:
– Ты не рассуждай, больно умный. Топай дальше, ищи улики.
– Улики? Какие?
– Любые. Нам все пригодится.
– Да, конечно, – пробормотал я. – Люблю твой женский юмор. Хотя мои мыши смешнее.
В домах на востоке один общий балкон-лоджия на все квартиры на этаже, даже если их сотня, так и внизу коридор идет через весь дом, а этот, типа, так и спроектирован под сдачу в наем, он занимает целый квартал, а когда мы вышли из здания, то очутились на такой чисто убранной площади, словно здесь никогда и не было войны.
Площади здесь такие, что ребенок перебросит камешком, на той стороне полностью уцелевший дом, ни одно стекло даже не треснуто, а у двери двое боевиков в камуфляжной форме, с новенькими автоматами, оба сразу вперили в нас подозрительные взгляды.
Один сказал строго на арабском:
– Стой!.. Дальше нельзя!
Я уловил диалект жителя Эль-Бахи, сразу же перешел на него, добавив протяжность гласных, чем-то похожую на старомосковский говор:
– Что случилось?.. Мы что-то нарушили?.. Тогда обойдем другой дорогой, простите…
Часовой сказал уже не так резко:
– Да, вам придется обойти. Можно справа, можно слева, но этот квартал под особой охраной.
– Спасибо, уважаемый, – сказал я на том же диалекте, – мы обойдем…
Он сказал уже почти миролюбиво:
– А как вы оказались здесь?.. Мы знаем точно, кроме нас здесь из Эль Риада никого…
Я ответил почтительно:
– Я профессор из Москвы. С детства был воспламенен священными текстами Корана, выучил его наизусть, изучил труды Акбара Салахуддина, Фазлур Рахмана, Мусы аль-Джаила, Фетхуллаха Гюлена и других мудрецов.
Он бросил взгляд на молча замершую Ингрид.
– А это…
– Жена, – сообщил я. – Московская берберка. Языка родного не знает, но сохранила гордость, красоту и независимый нрав своей расы. Я как только ее увидел, сразу возжелал в жены. По обычаю русских, я дал за нее ящик водки, она того стоит, а она, по обычаям своего народа, дала за меня двух коз.
Из дома вышел поджарый боевик в военной форме, остро взглянул в нашу сторону.
– Сархан, что там?
Наш часовой крикнул:
– Абдулла, ученый человек из Москвы, что Коран знает лучше муллы и муфтия. Воспламенен идеями ислама, принял его и в жены взял берберку…
Боевик, которого назвали Абдуллой, подошел к нам, острый взгляд пробежал по мне и моей женщине.
– Русские?
– Для Аллаха нет русских, – ответил я, – нет арабов, нет персов, а есть только мусульмане или неверные. Так и надо отвечать Мункару и Накиру, что вскрывают в день Страшного суда могилы и грозно вопрошают «Хто ты?».
Он внимательно вслушивался в мое произношение, покачал головой.
– Вот уж не думал, что встречу здесь человека, говорящего на эльбахском диалекте! Уважаемые, приглашаю вас посетить мой караван-сарай, чтобы я мог выслушать вас и помочь всем, чем позволит мне Аллах.
Я ощутил на своей спине запрещающий взгляд Ингрид и ответил учтиво:
– Буду счастлив, уважаемый…
– Абдулла аль-Джауф, – подсказал он. – Прошу вас, дом прямо перед вами. Вам повезло, что вы встретили нас. У нас не самый крупный отряд, но у нас командиром сам Али Шариати!
В голосе звучала такая гордость, что я сразу же заглянул в инет, охнул с подчеркнутым восторгом:
– Да не может быть?.. Принц?.. Из семьи короля?
Он кивнул, весь воспламененный восторгом.
– Он самый.
– Как он… оказался здесь?
Он ответил с торжеством:
– Ему был глас с небес, он в тот же день покинул свой дворец и жен, взял автомат и на свои деньги снарядил целую армию. Она сейчас на той стороне границы, а сюда он лично привел отборный отряд, чтобы показать миру ислама, как далеко могут продвинуться его отважные сыновья!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
