Он покачал головой, на лицо набежала тень.
– Да, я все это видел… но тогда еще не мог понять степени загнивания, слишком завороженный чудесами западного мира.
Я сказал, чуть повысив голос для торжественности:
– Потому все лучшие люди России… да что там России, мира!.. смотрят на халифат с надеждой. У вас может получиться то, что не получилось у нас. С другой стороны, вам сейчас труднее, однако вы видите на нашем примере, где вас поджидают ловушки западного образа жизни…
В гостиную вошел с подносом в руках бедуин, судя по одежде. Я сразу просчитал, еще не видя, что несет четыре чашки с пахучим кофе.
К удовольствию принца, я сразу потянул носом и в наслаждении прикрыл глаза, отдаваясь тонкому и в то же время сильному аромату.
Второй страж появился следом за первым и, чуть опередив, поставил между нами изящный инкрустированный дорогими породами дерева второй столик.
Абдулла наблюдал за обоими злыми глазами, полными подозрительности.
Чашки с кофе на поверхности столика образовали красивый четырехугольник, принц посмотрел на мое лицо, перевел взгляд на Ингрид.
– Пусть женщина возьмет чашку. Когда мы придем к власти, я смягчу ряд строгих законов. Женщина, что до конца стоит за спиной мужчины и подает ему патроны, заслуживает больше, чем быть только матерью его детей. И пусть она сядет ближе.
Я взял чашку и протянул за спину Ингрид. Она придвинулась и села почти рядом, но все-таки на полкорпуса дальше от стола, выказывая мою доминантность и женскую субдоминантность.
С чашкой в руках я сказал осторожно:
– В России на той неделе сделали первый шаг к халифату. Чайдлфришниц наконец-то после долгих дебатов обложили налогом. Сперва хотели, чтобы налог каждой чайдлфришнице равнялся содержанию двух детей до их совершеннолетия, но, как у нас делается, сами испугались своей справедливой строгости и для начала оставили налог в урезанном варианте.
– Это как? – спросил он с интересом.
– Чайдлфришница начнет платить на содержание одного ребенка, но, как предупредили в комиссии по налогам, через год-два его повысят. Все-таки женщина обязана быть матерью. А если женщина эгоистично не желает тратить время и деньги на ребенка, а только на модные сапоги, то ее обяжут тратить на тех, кто рожает детей.
Он довольно хохотнул.
– Я рад! Но этого маловато. У нас таких сразу побивают камнями.
– У вас хорошо, – сказал я с завистью. – У нас бы тоже так делали, но демографическая ситуация не позволяет. Было бы у нас по семь-десять детей в каждой семье! А так с каждым преступником нянчимся, смертные казни вообще отменили, эта мягкость вообще позор для любого здорового общества.
Глава 2
Некоторое время мы пили мелкими глотками, я наслаждался изумительным вкусом и божественным ароматом. Хорошо быть принцем, пусть даже двухсотым, только ради такого кофе можно восхотеть им стать.
Он повел бровью, в гостиную тут же вбежал тот, что приносил чашки с кофе, на этот раз в руках кофейник, а пока он наполнял чашки заново, вошел второй, приносивший столик, расставил блюдца с восточными сластями.
Когда все за исключением бодигардов ушли, я сказал со вздохом:
– И как жаль, что халифат… скорее всего, не устоит.
Принц нахмурился, а боевик застыл в священном ужасе, Абдулла же сразу озверел и схватился за рукоять ножа.
– Па-ачему?
Тут же спохватился и отступил на шаг, понятно, не простой страж, а наверняка один из многочисленной родни, только не настолько же знатной.
– Народ слишком развращен, – пояснил я ему и принцу. – Мы тоже строили халифат, назывался он коммунизмом. Продержались целых семьдесят лет, потому что тогда народ был чище и нравственнее. И женщины наши были все в платках! Посмотрите на фото или плакаты тех времен. Женские головы прикрыты платками, а распускать волосы можно было только в постели… Но яд с Запада протекал в нам через границы и отравлял наш народ. Думаете, ваш не отравит?
Абдулла сунул нож обратно в ножны, а на меня смотрел теперь с жалостью и сочувствием.
Принц сказал угрюмо и с вызовом:
– Мы не проиграем!..
– Вы с западным миром соревнуетесь в неравных условиях, – предупредил я. – Вы говорите людям, что нужно быть чистыми и праведными, а ваш противник говорит им же, что можно оставаться грязными свиньями, можно пить, валяться в грязи, и никто не осудит, потому что это демократия!
Абдулла смотрел расширенными глазами, а принц сказал резко:
– И что, послушают?
– Весь Запад послушал, – напомнил я. – Когда нам день и ночь будут говорить, что можно быть подлым и порочным, и никто в современном гуманном обществе за это не осудит, то… человек слаб! Он поддается.
Принц сказал со злостью:
– Но надо же остановить это падение человека!
Я сдвинул плечами.
– Надо, но… как? У нас не получилось. Народ устал быть праведным всю жизнь.
– А у нас получится, – заявил он с вызовом и блеском глаз. – Но ты прав, нам нужно не только воевать с Западом, но и распространять нашу веру и наши идеалы… активнее!..
– Настоящая война, – промолвил я скромно, – происходит в сердцах.
Он произнес торжественно:
– Аллах послал Ису на землю, чтобы тот сделал людей лучше, и тот выполнил наказ. Затем Аллах послал Мухаммада, чтобы тот указал нам путь, как стать совершенными. И мы это сделаем. А Иса, как ты помнишь по Корану…
Он сделал паузу, я ответил:
– Иса будет председательствовать на Страшном суде и определять, кому в рай, кому в ад. Потому нет разных религий, а есть одна в трех книгах: Ветхий Завет, Новый Завет и Коран. Мы все должны бороться за человека с развращенным Западом, а не друг с другом.
Кофейные чашки на столе уже пустые, принц сказал проникновенно:
– Пусть Аллах ведет тебя по дороге праведности и дальше.
Я поднялся, отвесил учтивый поклон.
– Ваше высочество…
Он кивнул, прощаясь, и мы с Ингрид вышли из гостиной. От группы обвешанных оружием моджахедов быстро отделился Сархан и подбежал к нам.
– Ну что?
На его лице сменялись тревога и надежда. Я ответил скромно:
– Его высочество изволил угостить нас кофе… Дважды! И мы вели приятные для обоих беседы насчет будущего мира, где ислам должен править со всей справедливостью, указанной и предначертанной Аллахом.
Он вздохнул с облегчением.
– Я рад, что его высочество слышит хорошие новости. Это наш мир, а он наш гость.
Я поклонился.
– Спасибо, что и нам предоставили счастье лицезреть такого высокого гостя. Этот день навсегда останется в моей памяти.
Когда мы отошли достаточно далеко и повернули за угол, Ингрид посмотрела на меня косо и с неприязнью.
– Ты что… собираешься переходить в ислам?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
