увидел солнечный свет после бури, и почувствовал облегчение, подобного которому никогда не испытывал.
Митч в порядке.
Он в порядке.
Он не умрет.
Он с любовью похлопал меня по затылку, когда я сломался перед доктором, но я знаю, что он испытал такое же облегчение, как и я. Это было тяжело, но наконец-то все наладилось.
— Ты не в порядке. Я вижу, как покраснели и опухли твои глаза - говорит он. От беспокойства в его темных глазах у меня перехватывает горло.
— Вау, это грубо - замечаю я, прочищая горло и пытаясь отвлечься от темы.
— Грубо то, что ты от меня скрываешь.
Ладно, это правда. Но я не хочу говорить ему правду. Особенно о том, что Киан дома. Потому что если он узнает, что Киан дома, то поймет, что именно это меня так расстраивает. Митч не будет играть в любимчиков между мной и Кианом, как бы сильно Киан ни думал об обратном. Митч был отцом для нас обоих, когда наши родители нас подвели.
— Киан вернулся - бормочу я, не отрывая глаз от телевизора.
— Прости меня, черт возьми, что ты сказал? - Его тон шокирован, как и должно быть. Киан не переступал порог этого дома с тех пор, как ушел. Первые несколько месяцев Митчу было очень тяжело. И когда я наконец набрался смелости и рассказал ему о случившемся, он не мог решить, злиться на меня за то, что я сам попал в такую ситуацию, или злиться от моего имени. Он решил разозлиться за меня и с тех пор всегда меня прикрывал.
— Киан вернулся. Он пытался прийти вчера вечером - И когда это случилось, я, возможно, также впустил его в свой дом и почти позволил ему трахнуть меня. Это просто семантика.
— Пытался зайти? Куда? - Надежда в голосе Митча обволакивает мое сердце и сжимает его.
— Здесь. Он был здесь, а Кэти не открыла дверь...
Митч не дает мне шанса закончить.
— Черт возьми, я знал, что что-то слышал, но она сказала мне, что я параноик.
— Ты же знаешь, как она относится к тому, чтобы открывать дверь, - оправдываюсь я. Потому что да, это дерьмово, что она не открыла дверь. Но она не могла знать.
— Ты остановил его? Поговорил с ним? Что-нибудь?
— Мы... поговорили - Мое лицо пылает красным, а взгляд Митча сужается.
— Да, ага. Просто поговорили? - Он ухмыляется, наглый ублюдок.
От ответа меня спасает звонок телефона в кармане. Мелодия дверного звонка. Я разблокирую телефон и нажимаю на уведомление.
Там, стоя на крыльце в холодную погоду в одной лишь рубашке с длинными рукавами и с волосами, собранными в хвост, стоит мужчина моей мечты.
Я замираю, уставившись на свой телефон.
— Что? - спрашивает Митч, и я выныриваю из своего внутреннего смятения.
Что он делает в моем доме? Это может означать только что-то хорошее, верно? Черт, я не могу на это надеяться. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Только не когда дело касается его.
— Киан у меня дома.
Митч поднимается на ноги, и я, как и в прошлый раз, роботизированно протягиваю ему руку.
— Поднимай свою задницу. Мы идем за ним.
Я напрягаюсь, а Митч продолжает крепко сжимать мою руку. Я чувствую, как тупые кончики его ногтей впиваются в мою кожу через рубашку.
— Я не знаю
Он тянет меня на себя, прилагая больше усилий, чем следовало бы.
Черт. Проклятье. Я не хочу идти туда и говорить с ним, не после вчерашнего. Не с Митчем в качестве свидетеля всех моих недостатков.
— Я пойду с тобой или без тебя, - заявляет Митч.
Что ж, выбор у меня не велик, потому что я не спускаю с Митча глаз.
— Пошли, - хмыкаю я, вставая.
Он направляется к входной двери, но я останавливаю его прежде, чем он успевает ее открыть.
— Надень куртку, - требую я.
Он закатывает глаза, но делает то, что я говорю. Он осторожно просовывает каждую руку в рукава и застегивает молнию.
— Достаточно хорошо?
У меня возникает искушение сказать ему "нет", просто чтобы поиздеваться над ним. Но я не настолько злой.
— Разве не ты должен быть родителем?
— Заткнись, черт возьми, и пойдем. Пойдем, вернем нашего мальчика.
Нашего мальчика. Как бы мне хотелось, чтобы это было правдой, но однажды, возможно. Надеюсь.
Но в том-то и дело, что надежду легче всего иметь и легче всего ее отнять.
ГЛАВА 55
КИАН
16 лет
Мой отец ворвался в парадную дверь, петли скрипнули от силы толчка, когда он распахнул ее. Он пришел из церкви в ярости. В его пьяных бреднях вначале было мало смысла, но, как я понял, на сегодняшнюю проповедь пришло не так уж много народу. Ну да, конечно, день в церкви был не слишком насыщенный, но в это же время в центре города проходило возрождение, так что, конечно, люди стекались туда.
Я сидел на скамье в первом ряду, как послушный и богобоязненный сын, которым я являюсь, и слушал, пока он читал свою обычную проповедь о гомофобии и женоненавистничестве. Единственное, что держало меня в тонусе, - это Трент. Трент, который сидел рядом со мной на передней скамье и пел песни, которым я его научил, чтобы он знал, что происходит. Между этими четырьмя стенами мы - два лучших друга, которые тусуются вместе и любят слушать Слово Божье по воскресеньям.
Когда мы остаемся вдвоем в тесном пространстве его спальни, это совсем другая история. Мы - друзья, которые любят сидеть и разговаривать, играя в настольные игры. Мы говорим о том, где мы видим себя, какую карьеру хотим сделать, каким большим хотим видеть наш дом. Наши разговоры - о нас. О нашем будущем.
Единственное, что удерживает меня от паники, - это то, что Трент остается рядом со мной во время церкви, зная, что он прикроет меня, несмотря ни на что.
— Иди сюда, мальчик, - рычит мой отец, стоя у нашего кухонного стола. Я дрожу от страха на дальнем конце нашего дивана. Ничего хорошего не выйдет, если я пойду туда, но будет еще хуже, если он придет сюда.
Я вытягиваю ноги из-под себя и встаю, мое тело дрожит как лист. Глубоко дыша, я напоминаю себе, что боль - это временно, и как бы ни было больно, я
