решающий фактор - Его тон абсолютно серьезен, и я сдерживаю подступающую к горлу тошноту.
— Я могу это сделать, я могу быть честным - А я смогу? С точки зрения обывателя, это должно быть легко. Но думать, что ты можешь что-то сделать, и делать это на самом деле - две совершенно разные вещи.
— Я серьезно, Ки. Мне нужно знать, что все, что ты скажешь сегодня вечером, что бы это ни было, будет правдой.
Я въезжаю в парк, съезжаю с грунтовой дороги на тропинку, ведущую к поляне, куда я пошел за ним в тот день после школы. Как по-разному мы живем сейчас по сравнению с тем временем.
Я ставлю машину на стоянку и нажимаю кнопку "стоп", чтобы выключить ее. Легко, как пирог. Отстегиваюсь и поворачиваюсь на своем сиденье лицом к Тренту. Глядя в его карие глаза, я признаю свою первую правду за эту ночь.
— Мне страшно, - практически хнычу я, сердце колотится, а пальцы дрожат. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не дать ей жалко дрогнуть.
— Мне тоже. Мне так страшно, Ки. Но мне нужно знать, что я отдал этому всего себя, отдал тебе всего себя, прежде чем я смогу исцелиться. - Трент с тихим стуком прислонил голову к пассажирскому окну.
— Значит, мы оба напуганы, да? - Я пытаюсь придать ситуации легкость, но это не удается. Я пробую другую тактику - быть честным, как ему и нужно.— Я все еще хочу, чтобы ты был в моей жизни, но может потребоваться некоторое... время, чтобы мы снова стали такими, как раньше
— Я не хочу, чтобы мы были такими, как раньше.
Мое сердце замирает, но так же быстро Трент заканчивает свою мысль.
— Я хочу, чтобы мы были вместе, но я хочу быть для тебя тем мужчиной, которым, как я знаю, могу быть. На это ушло много времени и много терапии, но именно так я могу сидеть здесь, перед тобой, и говорить тебе о своих чувствах.
Я сглатываю комок в горле, зная, что он все еще хочет меня, даже после всего, через что мы прошли. Смогу ли я стать для него таким человеком? Он не заслуживает таких переменчивых эмоций, как у меня. Я должен быть уверен, что это то, что я могу сделать для него и для нас.
Он не ждет, пока я отвечу на его заявление, вместо этого он выходит из грузовика и идет к моей двери. Когда он открывает ее, меня обдает внезапным холодом, и я переосмысливаю все свои планы.
— Парк, где ты сказал мне, что я красивый , - говорит Трент. — Классика.
Я улыбаюсь воспоминаниям. Это было так неловко, но в итоге по большей части все получилось.
— Я думал, мы могли бы устроить пикник, но сейчас немного холоднее, чем я предполагал. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я украду все тепло твоего тела.
Его улыбка прекрасна, с небольшим промежутком между зубами, который я так люблю.
— У меня есть дополнительное одеяло под задним сиденьем. Я возьму его.
Когда Трент протягивает мне руку, я хватаю ее, прижимая к груди. Он достает одеяло, а также передает мне сумку, которую я собрал.
Я беру у него одеяло и говорю, чтобы он оставил меня на минутку. Оставив его стоять рядом с грузовиком, я раскладываю принесенные одеяло и подушки, создавая небольшую зону отдыха в кузове его грузовика. Я достаю приготовленные мною бутерброды с арахисовым маслом и желе, а также тарелку с фруктами и чайные фонарики на батарейках, которые я захватил из магазина.
Подойдя к нему, я прошу его повернуться, чтобы я мог обхватить его лицо руками и закрыть глаза. Он немного выше меня, поэтому затащить его в кузов пикапа не так просто, как хотелось бы. Мой член трется о его задницу в штанах. Гладкий атлас нижнего белья усиливает мое удовольствие, и я отстраняюсь, пока мои внутренности словно горят.
Нет. Нет. Плохой член. У нас есть и другие дела, кроме того, чтобы кончить.
— Сюрприз, - шепчу я ему на ухо, чувствуя, как его волосы касаются моего рта.
— Ки, тебе не нужно было делать все, - говорит он. Его широкая улыбка говорит о другом, и мне нравится быть ответственным за эту улыбку. Я вспоминаю все те случаи, когда он делал для меня приятные вещи, и понимаю, почему он всегда это делал. Не потому, что он хотел получить признание за свои поступки, а потому, что ему нравилось делать меня счастливым. Так же, как я люблю делать счастливым его. Я буду делать это каждый день до конца наших дней, если мы дадим нам шанс.
Мы сидим на задней площадке, ведя светскую беседу за сэндвичами и фруктами. Это приятно, все как в старые добрые времена. Разговоры о том, какие телешоу мы любим смотреть сейчас, о новой музыке, которую мы нашли, о случайно подслушанных драмах. Это похоже на встречу двух друзей, а не двух влюбленных, которых разлучила
Вселенная.
Может быть, Вселенная пытается нам что-то сказать, может быть, что все так и должно быть. Легко. Не токсично. Никаких ссор и споров из-за мелочей. Мы оба выросли за два года разлуки.
— Я потрясен, что тебе нравится работать с Адамом. Кажется, он именно тот человек, с которым ты раньше сталкивался, - замечаю я, откусывая кусочек сочной клубники. Я чувствую, как сок стекает по моему подбородку, и Трент проводит по нему большим пальцем, чтобы убрать его, а затем засовывает тот же палец в рот.
— Он мой лучший друг, но не пойми меня неправильно, мы постоянно ссоримся. Особенно когда речь заходит о жизни вне работы.
Я закатываю глаза.
— Я это видел, - замечает Трент, насмешливо глядя на меня.
— Извини, - раздраженно бормочу я. Я смотрю на стебель клубники, зажатый между пальцами. Мне хочется засунуть в рот еще какой-нибудь кусочек еды, чтобы больше не говорить об Адаме, но остаются только крошки.
— Правда? - спрашивает он, глядя глубоко в мои глаза, словно пытаясь прочесть мою душу.
— Я не нравлюсь Адаму, - стыдливо признаюсь я. Моя неуверенность вспыхивает, когда меня осеняет мысль. Что, если у нас с Трентом ничего не получится, потому что его лучший друг не одобряет этого? Раньше мне никогда не приходилось беспокоиться об этом, но сейчас это единственная мысль, которая крутится у
