часть всего мирового экспорта. Все крупные промышленные страны в значительной степени зависели от импорта нефти.
Повышение цены на нефть можно рассматривать как введение нового (снижающего богатство и доходы) налога; поэтому промышленные страны в основном решили не приспосабливаться к ситуации немедленно. Немедленной реакцией большинства стран было приспособление к этому шоку. Это монетарное и фискальное приспособление подтолкнуло инфляцию, которая выросла до 11,0% в США в 1974 году (а затем, после второго нефтяного шока, до 12,0% в 1980 году), и до более высоких уровней в некоторых других странах: в Великобритании инфляция по индексу потребительских цен (ИПЦ) в 1975 году составила 24,2%, а в 1980 году - 18,0. Страны применяли различные стратегии для сокращения импорта топлива: Франция продвигала ядерную энергию как альтернативу углероду, Великобритания разрабатывала нефтяные и газовые месторождения в Северном море, немцы и японцы соглашались на большую экономию топлива. Только Соединенные Штаты считали, что им не нужно действовать, пока в конце 1970-х годов не была запоздало начата кампания по экономии топлива. За 1970-е годы количество произведенных легких японских автомобилей выросло с 2,4 до 6,4 миллиона, и эта отрасль стала нишевым экспортным рынком.
Язык дефицита появился повсюду. Некоторые страны-импортеры ввели "дни без машин" как способ нормирования потребления бензина. Возникла "паника у насосов". Чернокожие американские активисты считали, что отключение отопления вызовет "эпидемии гриппа в гетто", а преподобный Джесси Джексон утверждал, что энергетический кризис станет «универсальным алиби для оправдания дальнейшей эрозии прав чернокожих». Дефицит выходил далеко за рамки топлива. В какой-то мере - действительно в значительной - это было следствием государственной политики. В рамках четвертой фазы Никсоновского ценового контроля с августа 1973 года некоторые ("старые") цены на нефть контролировались, а другие ("новые") оставались нерегулируемыми, и поставки были отданы в качестве приоритета сельскому хозяйству, санитарии и аварийным службам: распределение выглядело как разумные приоритеты, за исключением того, что автотранспортная отрасль осталась в стороне. Дальнобойщики отреагировали на это с яростью, и начался открытый конфликт, в котором участвовали боевики с дубинками и оружием. Другие товары также стали дефицитными к 1974 году. Поставки мяса в Нью-Йорке упали на 40 процентов; в других местах магазины нормировали такие продукты, как говядина, яйца или мука.
Рисунок 5.2. Сравнительная инфляция ИПЦ, 1960-2020 годы (Источник: данные Всемирного банка)
В 1972 году Римский клуб представил чрезвычайно влиятельный доклад "Пределы роста", в котором по-мальтузиански противопоставлялись экспоненциальный рост населения и спроса и ограниченное предложение невозобновляемых мировых ресурсов. Он был основан на компьютерном моделировании ряда контуров обратной связи и взаимодействий на основе подхода, разработанного Джеем Форрестером из Массачусетского технологического института. Базовая модель поведения мировой системы была установлена на экспоненциальный рост населения и капитала с последующим коллапсом. Эта модель четко указывает на долгосрочную неустойчивость. В конце доклада содержится мрачное предупреждение: «Фаза роста не может продолжаться еще сто лет. Опять же, из-за задержек в системе, если глобальное общество будет ждать, пока эти ограничения станут очевидными, оно будет ждать слишком долго». Были также некоторые предположения о датах. Капитал будет все больше направляться на добычу ресурсов, и результатом этого станет крах промышленного производства на душу населения примерно с 2015 года. Примерно с 2020 года, отражая снижение расходов на образование и здравоохранение, смертность будет расти, а с 2030 года численность населения мира будет падать. С точки зрения перспективы 2022 года этот прогноз выглядит удивительно прозорливым.
Были ли 1970-е годы моментом, когда следовало провести немедленную корректировку, которую рекомендовал Римский клуб, чтобы отвести угрозу? Производители нефти отмахнулись от мрачных прогнозов. Шейх Ахмед Заки Ямани, министр нефти Саудовской Аравии, неоднократно цитировал высказывание о том, что «каменный век закончился не потому, что в мире закончились камни, а нефтяной век закончится не потому, что у нас закончится нефть». Эта цитата стала лозунгом производителей нефти, а также нефтяной промышленности, и политики последовали этому мировоззрению. Фактически, политические институты, ориентированные на рост, подталкивали к продолжению роста. На межнациональном уровне, по мере того как государства тратили все больше средств на нефть, зерно и другие товары, они столкнулись с проблемой сокращения платежного баланса. Не имея возможности приобрести жизненно важные товары из-за рубежа, правительствам пришлось делать трудный выбор. Многие из них потерпели крах, пытаясь нормировать дефицитные товары, решая, кто и когда может ездить на автомобилях, или должны ли они платить медсестрам больше, чем учителям, полицейским или государственным служащим.
Немедленной и инстинктивной реакцией на дефицит был протекционизм. В Великобритании, где проблема платежного баланса возникла раньше, чем в других странах, правительство попыталось провести кампанию "Покупайте британское", поддержанную всеми основными политическими партиями. Лидеры призывали граждан носить наклейки и значки с изображением Юнион Джека и надписью "Я поддерживаю Британию". (Магнат прессы Роберт Максвелл распространял футболки с тем же лозунгом, но оказалось, что они сделаны в Португалии). В середине 1970-х годов, после первого нефтяного шока, правительство на короткое время прибегло к тому, что левые лейбористы называли "осадной экономикой", с широкими ограничениями на импорт. В Соединенных Штатах остро ощущалось беспокойство по поводу японской конкуренции, и в 1981 году Вашингтон оказал давление на Токио, чтобы тот подписал соглашение, ограничивающее экспорт японских автомобилей. Однако этот шаг не оправдал себя. Из-за новых "добровольных" количественных ограничений японские производители просто сместили акцент с дешевых, экономичных автомобилей на автомобили класса люкс.
Наиболее обширные интеллектуальные аргументы в пользу протекционизма были сделаны в Кембридже - на родине Кейнса и кейнсианства. Кафедра прикладной экономики, и особенно ее директор Уинн Годли, талантливый и культурный человек (он был главным гобоистом в Королевском оперном театре Ковент-Гарден), настойчиво доказывали необходимость тарифов и защиты торговли. В 1975 году в "Обзоре экономической политики" министерства было заявлено, что «сейчас, похоже, нет иного способа добиться одновременного улучшения текущего баланса и удержания безработицы на уровне менее одного миллиона человек, кроме как путем введения некоторых форм ограничения импорта». Как позже сказал Годли, бум 1960-х годов подал неверные сигналы: «Люди были введены в заблуждение тем, что в периоды бума деньги и работу было легче найти, продавая иностранные товары, чем производя их для себя». Его коллега Фрэнсис Криппс объяснил: «Чтобы система снова начала расти, нужно найти способ изменить баланс преимуществ, чтобы люди, которые больше всего нуждаются в росте, начали как-то увеличивать свою долю в торговле. Тогда вся торговая система сможет снова взлететь». Идея заключалась в том, чтобы очень быстро нарастить мощности за протекционистским занавесом. Такова была рекомендация 1976 года: «Если удастся достичь какого-либо жизнеспособного соглашения,
