вами некоторое время? Кто-нибудь из сыновей?
— Нет нужды. Альберт это так сказал, что уходит, он вернется, и все будет по-прежнему. Мальчиков я не хочу беспокоить. Все будет в порядке. Альберт вернется.
— Но позвольте, отчего он пришел в ярость? — спросил Эрленд.
Катрина села на диван в гостиной, гости, как и в прошлый раз, в кресла напротив.
— О, он был в таком гневе, мой Альберт. А обычно он такой спокойный. Он добрый человек, хороший, всегда был нежен со мной. У нас отличный брак, мы всю жизнь были счастливы вместе.
— Может быть, нам стоит вас пока оставить и прийти попозже, — предложила Элинборг. Эрленд наградил коллегу испепеляющим взглядом.
— Нет, — сказала Катрина, — не стоит. Все будет хорошо. Альберт вернется, ему просто нужно успокоиться, нужно время. О боже, как это все непросто. Он сказал мне, мол, я должна была все рассказать ему сразу же. Он не мог понять, почему я молчала об этом столько лет. Кричал на меня.
Катрина подняла глаза на гостей.
— Никогда не кричал на меня раньше…
— Может быть, вам нужна помощь? Хотите, я вызову врача? — Элинборг тут же встала с кресла. Эрленд смотрел на нее круглыми глазами.
— Нет-нет, что вы, — поспешно возразила Катрина. — Нет нужды, я просто немного не выспалась. Все будет хорошо. Садитесь, пожалуйста, дорогая. Все будет хорошо.
— Так что же вы такое сказали мужу? — спросил Эрленд. — Вы рассказали ему, что произошло той ночью?
— Я давно хотела ему об этом рассказать, все эти годы, но никак не могла собраться с духом. Я ведь никому, никому об этом ни словом не обмолвилась. Я пыталась забыть, притвориться, что ничего не было. Это порой было непросто, но я как-то справлялась.
А потом появились вы, и вдруг я ни с того ни с сего выложила вам все, как есть. И почему-то мне стало легче. Словно вы сняли с моих плеч тяжелый груз. Я поняла, что теперь спокойно могу об этом говорить и что должна рассказать мужу, что это правильно. Пусть я и молчала столько лет.
Катрина умолкла.
— Альберт рассердился потому, что вы не рассказали ему об изнасиловании раньше? — спросил Эрленд.
— Да.
— Он не понял, почему вы так поступили? — спросила Элинборг.
— Он сказал лишь, что я должна была все рассказать сразу же. Я понимаю его. Он-то всегда был со мной честен, ничего от меня не скрывал. Он не заслуживал этого.
— Не понимаю, — сказал Эрленд. — По вашему описанию, Альберт не такой человек, чтобы не понять вас в этой ситуации. Я-то ожидал, он станет вас утешать. А он взял и хлопнул дверью.
— Ну да, — спокойно ответила Катрина. — Наверное, я как-то не так ему рассказала.
— Как-то не так! — воскликнула Элинборг, даже не пытаясь скрыть изумление. — Да разве можно о подобном рассказать «так»?!
Катрина покачала головой:
— Бог его знает.
— Вы рассказали ему всю правду? — спросил Эрленд.
— Все, что рассказала вам.
— И больше ничего?
— Нет, — сказала Катрина.
— Вы рассказали только об изнасиловании?
— Только, — повторила Катрина, — «только», какое слово! Этого что, недостаточно? Мало ему разве услышать, что его жену изнасиловали, от нее же самой! После стольких лет! Этого что, мало?!
Помолчали.
— Значит, вы ничего не рассказали ему про вашего младшего сына? — спросил Эрленд, выдержав паузу.
Катрина подняла на него глаза — о-го-го, от этого огня и сгореть можно!
— Что я должна была рассказать ему про нашего младшего? — прошипела она.
— Вы назвали его Эйнаром, — сказал Эрленд; он знал имя — изучил загодя собранную Элинборг информацию.
— И что такого я должна была рассказать Альберту про Эйнара?
Эрленд посмотрел ей прямо в глаза.
— Что такого? — повторила она.
— Вы сказали «нашего», — заметил Эрленд. — А надо было сказать «моего». Он не сын своего отца.
— Что вы себе позволяете? Что вы такое несете? Как это он не сын своего отца! Как человек может не быть сыном своего отца?
— Прошу прощения, я неточно выразился. Он не сын человека, которого считал отцом, — сказал Эрленд ровным, спокойным тоном. — Он сын того, кто вас изнасиловал, сын Хольберга. Об этом вы мужу рассказали? Альберт ушел, хлопнув дверь, потому что вы рассказали ему и об этом?
Катрина молчала.
— Так вы рассказали мужу всю правду или нет?
Катрина снова подняла глаза на Эрленда. Ясно, пытается сопротивляться. Надо подождать. Прошло несколько мгновений, и следователь по дрожащим губам понял, что собеседница сдалась. Плечи опустились, она закрыла глаза, почти упала на подлокотник дивана и зарыдала. Элинборг в возмущении обернулась к Эрленду, но он лишь смотрел на Катрину, давая ей время прийти в себя.
— Так как же, вы рассказали ему про Эйнара? — повторил он, когда хозяйка дома снова выпрямилась.
— Он сказал, что отказывается в это верить, — был ответ.
— Отказывается верить, что Эйнар не его сын? — уточнил Эрленд.
— Они очень близки, Эйнар и Альберт, так всегда было, с самого рождения. Альберт, конечно, и двух наших старших любит, но Эйнар — дело особое. С самого начала. Он же младший, Альберт его так баловал.
Катрина вздохнула.
— Наверное, поэтому-то я ничего и не говорила раньше. Я знала, что с этим Альберт смириться не сможет. Шли годы, и я убеждала себя, что все в порядке. Не говорила ни слова. И все было прекрасно! Хольберг ранил меня, так почему не дать ране зажить? Зачем давать ему шанс разрушить нашу жизнь, наше будущее? Я старалась забыть этот ужас.
— Вы сразу поняли, что Эйнар сын Хольберга? — спросила Элинборг.
— Он вполне мог быть и сыном Альберта.
Катрина снова замолчала.
— Но вы же по лицу все поняли, — сказал Эрленд.
Катрина посмотрела на него:
— Откуда вы все это знаете?
— Эйнар похож на Хольберга как две капли воды, не так ли? — сказал Эрленд. — На Хольберга, каким он был в молодости. Одна женщина в Кевлавике видела вашего Эйнара и приняла его за Хольберга.
— Ну да, в чертах лица есть что-то общее.
— Хорошо. Если вы ничего не говорили ни сыну, ни мужу, то с чего вдруг у вас вчера приключилась эта ссора? С чего все началось?
— Что за женщина из Кевлавика? — сказала Катрина. — Кто она, откуда она знает Хольберга? Он там жил с кем-то?
— Нет, — сказал Эрленд.
Стоит ей рассказывать про Кольбрун и Ауд? Все равно она узнает об этом рано или поздно, никаких причин скрывать от нее правду вроде бы нет. Я же и так ей сообщил об изнасиловании в Кевлавике.
И Эрленд пустился в рассказ — назвал имя второй жертвы Хольберга и
