рассказать. Сын лучше знает, он попытался мне объяснить, но я плохо понимала его слова, я же не генетик. У него разбито сердце. И у меня, конечно.
— И он все это раскопал в базе данных, над которой работает его институт, — сделал вывод Эрленд.
Катрина кивнула:
— Он никак не мог понять, отчего вдруг заболела его крошка, и начал искать следы болезни в моей семье и в семье Альберта. Говорил с родственниками, работал не покладая рук. Мы думали, это он так просто пытается пережить утрату, ищет без конца причину. Ищет ответы, а мы-то думали, никаких ответов тут не найти. Они недавно расстались, Эйнар и Лаура. Не могли больше вместе, решили пожить раздельно, но отношения их лучше не стали.
Катрина замолчала.
— И тут он нашел ответ, — сказал Эрленд.
— Он убедился, что Альберт никак не может быть его отцом. Сказал, что из информации в базе данных это следует со всей очевидностью. Поэтому он и пришел ко мне. Думал, я была мужу неверна и так он появился на свет. Или что мы его усыновили.
— И Хольберга он тоже нашел по базе данных?
— Не думаю. Если только много позднее, после того, как я ему рассказала о случившемся. Какой-то полный абсурд вышел, фантасмагория! Сын составил список своих потенциальных отцов, Хольберг был в их числе. Понимаете, он с помощью генетики может по своей базе отслеживать родственные связи некоторых семей, так он и выяснил, что не может быть сыном своего отца. Он пришел к выводу, что он — отклонение. Другая ветвь.
— Сколько лет было его дочери?
— Семь.
— Умерла от опухоли мозга? — спросил Эрленд.
— Верно.
— И болезнь была та же, что у Ауд, нейрофиброматоз.
— Да-да. Как только это пережила мать Ауд! Сначала Хольберг, потом смерть дочери.
Эрленд нахмурился:
— Кольбрун не пережила смерти дочери, покончила с собой три года спустя.
— О боже мой, — выдохнула Катрина.
— Где сейчас ваш сын?
— Не знаю, — ответила Катрина. — Я места себе не нахожу от беспокойства, как бы он чего-нибудь ужасного не натворил с собой. Он так несчастен, мой бедный сын. Жуткая депрессия, просто жуткая.
— Как вы думаете, он мог выйти на связь с Хольбергом?
— Не знаю. Я только знаю, что он не убийца. Это точно.
— Как на ваш взгляд, он был похож на своего настоящего отца? — спросил Эрленд, повернувшись к стене, где висели фотографии детей.
Катрина не ответила.
— Вы видели сходство или нет? — повторил он вопрос.
— Эрленд, ради бога, прекрати, — рявкнула Элинборг, не в силах больше терпеть. — Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку, а?
— Прошу прощения, — сказал Эрленд Катрине. — Это мое природное любопытство. Вы нам очень помогли, и в утешение могу лишь сказать вам, что в жизни не видел более сильного и стойкого человека, чем вы. Не думаю, что мне еще встретятся такие. Страдать, но не говорить ни слова столько лет, — на это нужен поистине стальной характер.
— Ничего страшного, не стоит извиняться, — ответила Катрина. — Смотришь на детей, и, знаете, они сегодня похожи на дедушку, а завтра на бабушку. Я никогда не видела в сыне Хольберга. Эйнар сказал, что я не виновата. Так вот и сказал. Что не винит меня за смерть дочери.
Повисла пауза.
— Что будет с Эйнаром? — спросила Катрина немного погодя.
Даже не пытается сопротивляться или лгать. Смирилась с грядущим.
— Нам нужно сначала найти его, — сказал Эрленд, — и поговорить с ним. Посмотрим, что он скажет.
Эрленд и Элинборг встали, босс надел на голову шляпу. Катрина осталась сидеть.
— Если хотите, я могу поговорить с Альбертом, — предложил Эрленд. — Прошлой ночью он ночевал в отеле «Эсья». Мы следили за вашим домом со вчерашнего дня, ждали, не появится ли ваш сын. Я могу все Альберту объяснить. Он поймет.
— Спасибо, но не стоит, — сказала Катрина. — Я сама ему позвоню, я знаю, он вернется. Нам нужно быть вместе, ради нашего мальчика.
Она посмотрела Эрленду прямо в глаза.
— Не моего, нашего, — повторила она. — Он всегда будет нашим мальчиком.
40
Эрленд не рассчитывал застать Эйнара дома. Они с Элинборг направились в его квартиру в Сторагерди прямо от Катрины. Был уже полдень, на улицах много машин. По дороге Эрленд позвонил Сигурду Оли и описал развитие событий. Им придется обратиться к общественности, чтобы найти Эйнара, опубликовать его фотографию и дать ее на телевидение, — ничего сенсационного, просто объявление о розыске пропавшего. Договорились встретиться в Сторагерди. Эрленд остался ждать напарника, а Элинборг уехала.
Квартира Эйнара располагалась в подвале трехэтажного дома, вход — с уровня тротуара. Коллеги побарабанили в дверь и позвонили в звонок, но никто не ответил. Тогда они отправились общаться с соседями, и выяснилось, что Эйнар снимает подвал, а его арендодатель живет этажом выше и как раз вернулся домой пообедать. Он согласился спуститься с полицией вниз и открыть квартиру жильца, сказав, что не видел Эйнара уже несколько дней, с неделю, что жилец человек тихий, никаких жалоб, деньги всегда приносит вовремя, даже странно, не думал, что за ним придет полиция. Дабы не возбуждать интереса, Сигурд Оли сказал, что Эйнара хватились родственники — мол, от него давно никаких вестей, все беспокоятся, где он. Владелец квартиры поинтересовался, есть ли у них ордер на обыск; ордера не было, но Эрленд сказал, что вечером ордер появится.
Хозяин открыл дверь, и следователи попросили его остаться снаружи, сами же зашли внутрь. Занавески наглухо задернуты, внутри темно, квартира очень маленькая — гостиная, кухня и ванная. В гостиной ковролин, на кухне и в ванной линолеум. В гостиной телевизор, перед ним диван. Воздух спертый.
Эрленд не стал раздвигать занавески и включил свет.
Напарники сначала ошеломленно таращились на стены, потом переглянулись. Вся поверхность стен была покрыта знакомыми им словами — теми самыми, которые они впервые увидели в квартире Хольберга. Буквы исполнены где фломастером, где шариковой ручкой, где баллончиком с краской. Три слова, которые еще недавно Эрленд не мог понять, а теперь понимал полностью: «Я — это он». Повсюду валялись газеты и журналы, исландские и иностранные, книги по биологии стояли и лежали тут и там, на полках, на столе, на полу. С ними вперемешку — фотоальбомы. Кухня замусорена упаковками от жареной курицы и прочей снеди навынос.
— Отцовство, — сказал Сигурд Оли, надевая резиновые перчатки. — Какая важная вещь в Исландии. У нас-то никто не может быть уверен, что знает, кто чей отец, а?
Эрленд все думал о работе Эйнара, его генетических исследованиях. Центр, где
