весь день не покидал отель «Эсья», лишь сделал два звонка в офис.
— Сущая трагедия, — бормотал себе под нос Эрленд, направляясь в участок. Они с Сигурдом не обнаружили в квартире ничего, что могло бы помочь им найти Эйнара.
День шел своим чередом. Элинборг и Сигурд Оли отправились беседовать с бывшей женой Эйнара, а Эрленд — в Центр генетических исследований.
Центр располагался в новом здании на Южной дороге, за пределами города. Пять этажей под самой строгой охраной.
В просторном фойе Эрленда встретили два охранника. Он заранее предупредил о визите, и директор Центра решила, что поговорит с гостем лично. Центр — частная компания, и ее директор, специалист по микробиологии и генетике, являлась одним из совладельцев. Училась в Англии и Америке, где и была сформулирована идея о том, что Исландия — лучшая полевая лаборатория для генетических исследований в фармакологии.
Благодаря разработанной в Центре базе данных оказалось возможным централизовать все истории болезни и медицинские карты страны и использовать эти сведения для отслеживания наследственных болезней и разработки лекарств.
Охранники проводили Эрленда в кабинет директора. Даме около пятидесяти, зовут ее Каритас — стройная, даже хрупкая, с короткими черными волосами, приветливо улыбается. Эрленд помнил, как она выступала по телевизору, и ожидал, что она окажется выше ростом. Радушно поздоровалась с Эрлендом и предложила ему сесть, но сразу отметила, что удивлена интересом рейкьявикской полиции к ее работе. Гость не стал откладывать дело в долгий ящик и, разглядывая стены, украшенные картинами современных исландских художников, сразу сообщил, что полиция подозревает одного из сотрудников компании в ряде правонарушений. В частности, он, видимо, взломал базу данных и извлек из нее потенциально опасную информацию. Эрленд не назвал имени подозреваемого — он и сам не совсем понимал, какую именно информацию мог добыть Эйнар, — но директор поняла его с полуслова. К большому его облегчению, она не стала пытаться сбить его с толку — сам-то Эрленд ожидал сопротивления, этакого заговора молчания.
— Это очень деликатное дело, ведь мы храним информацию о частной жизни людей, — сказала она, едва дав Эрленду закончить, — и поэтому, прошу вас, пусть все, что я скажу, останется между нами. Некоторое время назад мы поняли, что к базе данных осуществляется несанкционированный доступ. Мы провели внутреннее расследование, и подозрение пало на одного из наших биологов. Мы бы очень хотели сами с ним поговорить, но он вдруг исчез, словно сквозь землю провалился.
— Это Эйнар?
— Да, совершенно верно. Понимаете ли, на деле разработка базы данных ведется до сих пор, но мы, разумеется, очень не хотим, чтобы широкая общественность узнала, что нашу систему защиты можно взломать и дальше делать с полученной информацией все, что угодно. Надеюсь, вы это понимаете. Хотя в данном конкретном случае никакого фактического взлома системы и не было.
— Почему вы не известили полицию сразу же?
— Я же говорю, мы хотели сначала разобраться самостоятельно. Дело очень деликатное и может выставить нас в неприглядном виде. Люди полагают, что хранящаяся у нас информация ни при каких обстоятельствах не может быть использована в ненадлежащих целях и распространяться. Люди верят, что у нас ничего нельзя украсть. Исландское, да и любое другое общество весьма серьезно относится к таким вопросам, неприкосновенности частной жизни и прочему в этом роде, поэтому мы стремились избежать массовой истерии по этому поводу.
— Массовой истерии?
— Понимаете, периодически у меня складывается впечатление, что вся страна настроена против нас.
— Вы сказали, взлома не было? Но как тогда он получил доступ к базе?
— Ну, это же не шпионский триллер про Джеймса Бонда с наемными хакерами и так далее. Эйнар не взламывал никаких кодов. Он нашел другой путь.
— И что же он сделал?
— Сфабриковал исследовательский проект. Проект, который никто не утверждал. Подделал несколько подписей, мою в частности. Сделал вид, будто наша компания занялась исследованием одной конкретной болезни, вида рака, передающегося от родителей к детям, и хочет отследить распространение этой болезни по семьям Исландии. Сумел надуть Комитет по неприкосновенности частной жизни — эти люди следят за всей работой с нашей базой. Обвел вокруг пальца Комитет по научной этике. Всех нас обдурил, как детей.
Собеседница замолчала и посмотрела на часы, потом нажала кнопку на селекторе, попросила секретаршу сообщить коллегам, что опоздает на собрание на десять минут, пусть ее подождут, и снова обернулась к Эрленду.
— На данный момент процедура такова, — продолжила она.
— Процедура? Не понимаю, — прервал ее Эрленд. Каритас удивленно посмотрела на него. Тут в кармане у Эрленда заверещал мобильный, Эрленд извинился и взял трубку, звонил Сигурд Оли.
— Судэксперты перевернули квартиру Эйнара в Сторагерди вверх дном, — сказал он. — Ничего, к сожалению, не нашли, кроме копии лицензии на огнестрельное оружие, которую он приобрел два года назад.
— Лицензию на оружие? — переспросил Эрленд.
— Именно так, я проверил по нашему реестру. Но это еще не все. Получив лицензию, он купил дробовик. Мы нашли отпиленный ствол под диваном.
— Ствол?
— Да, он отпилил ствол. Так иногда делают. Так удобнее стреляться. Не на дуэли, ну ты понял.
— Думаешь, он может быть опасен?
— Когда мы его найдем, — сказал Сигурд Оли, — надо будет подходить к нему осторожно. Кто его знает, что он может сделать, с дробовиком в руках-то.
— Не думаю, что он намерен кого-либо убивать. — Эрленд встал и повернулся к Каритас спиной, чтобы хоть как-то от нее отгородиться.
— Почему?
— Потому, что если бы это было не так, он бы уже им воспользовался, — тихо сказал Эрленд. — И Хольберг погиб бы не от удара пепельницей. Так что ты прав насчет «не на дуэли».
— Не знаю, не знаю.
— Ладно, потом еще поговорим. — Эрленд выключил мобильный, еще раз извинился перед хозяйкой кабинета и сел на место.
— Итак, процедура такова, — продолжила Каритас. — Когда нам нужно провести исследование, мы подаем заявки в ряд комитетов. Бывают проекты, весьма похожие на тот, что затеял Эйнар, — с целью отследить генетическое заболевание. Если комитеты проект утверждают, то мы получаем список людей, которые страдают данным заболеванием или считаются его потенциальными носителями. Имена людей зашифрованы, мы не можем их прочесть. Мы сравниваем полученные шифры с теми, что хранятся в базе, идентифицируем записи, далее уже по генетической части базы находим людей с похожими ДНК. Имена, повторяю, нам неизвестны — мы имеем лишь шифры. В итоге получается более длинный список, нечто вроде зашифрованного генеалогического древа.
— Ага, как дерево для записок, — проворчал Эрленд.
— Что?
— Ничего, продолжайте, пожалуйста.
— Комитет по неприкосновенности частной жизни расшифровывает наш расширенный список и формирует выборку из конкретных пациентов
