вряд ли обманул бы. С другой стороны — его ставка на Натали не выиграла… но и не проиграла! Что не могло не подогревать его эго. Он не поклялся мне в верности. А я не принял его оммаж. Но иногда всей этой мишуры не надо. Младший как-то понял, что возврата к прошлому не будет. И принял это. Не сомневаюсь — крови он мне попортит еще немало, но… вбитая в подкорку верность правящему дому и его представителям… которыми сейчас стали мои жены… а то, что он опять забыл, что я достойный потомок рода Шелеховых?..
К лучшему для него. Не хочу воевать с детьми.
В итоге всё вышло на такую прямую, что мне почти не требовалось уже править. Легкий перегляд с Кудымовой, взявшейся восстановить развороченный копчик Васильева-старшего, и пришло понятие, что излечение Ивана Трофимовича осложнится кучей препятствий. Сука-алкаш Скоблев «забыл», о чем мы с ним «договаривались» на центральной площади Ржева, но с взявшейся за «дело» Дарьей мне гарантировался как минимум долгий период реабилитации. А тайком опущенный вниз большой палец и ее ответный кивок обещал еще более грустные перспективы третьему зятю Маши-4.
Главная целительница суетилась вокруг императрицы, Приближающиеся шестьдесят семь не возраст и не приговор, бабка все еще жила. Вот только вернуться к привычному образу жизни мешали то и дело вылезающие болячки. И… сам по себе сволочной характер главной целительницы. Играя мне на руку в своем желании оградить подопечную от реалий жизни, приставленная к бабке магиня сама отсекала все ненужные контакты. В итоге все бремя правления «ненавязчиво» легло на того, кто «законно» имел в руках малую печать. Кого-то удивит, но этим индивидуумом до сих пор являлся я.
Почти все мешающие мне фигуры либо пребывали под арестом, либо благоразумно подали в отставку и ушли со сцены. Они еще проявят себя! Но потом. И кто сказал, что я дам им возможность создать коалиции? Я дитя другого мира и по их смерти точно не заплачу!
— Я исчезну на пару дней! — уткнулся в пушистую макушку Светы. К сожалению (или к счастью!) ее все еще не интересовали мои мужские потребности, тяжело протекающая беременность концентрировала все ее внимание на позывах организма.
— Хочу клубники с жареными куриными крылышками!
— Конечно, солнышко! — отозвался я, дивясь вывертам вкусов ждущей ребенка молодой женщины. Позавчера это были кабачки с медом, вчера — креветки и кукуруза, сегодня — клубника с крылышками. Нормальное же сочетание!!! Асфальт не грызет — уже хорошо!
— Сколько тебя не будет? — сонно спросила Света.
— День, максимум два.
— Тогда ладно…
Соня грустным взглядом проводила мою посадку в машину с Дуней на месте водителя — она уже догадывалась, чего ей ожидать. Правда, той подлянки, что я собирался ей подложить, всё равно предугадать не могла.
— На все деньги! — снял любые ограничения с гонщицы.
— А сколько это в рублях? — весело уточнила Авдотья, нахлестывая весь табун на холостых, пока местная обслуга открывала ворота.
— Схема «четыре» и двести рублей сверху за скорость, — пообещал внеплановую премию, — Дуня… — тихо предупредил — Мне это важно!
— Мих-Толь, не девочка уже! — молодая женщина понимающе стрельнула взглядом в зеркало заднего вида, — Просто закройте глаза! Доверьтесь мне!
Итицкая сила, если бы это было так просто?!
Спустя три машины и три переодевания мы мчались на незаметном автомобиле из Москвы на юго-восток. Оставляя где-то позади план «Перехват», поднятых по тревоге оперативников Забелиной и вообще весь хаос, возникший с исчезновением из-под контроля третьего по охраняемости лица в империи.
Мои ключи все еще подходили ко всем замкам в особняке Лосяцких. А Барбос, снятый с цепи и отправленный на заднее сидение машины, проделал все действия беззвучно.
— Миша, ты?.. — всклокоченный архитектор, выползший на шум из спальни мамы Риты меньше всего сейчас походил на секс-символ уходящей эпохи: плешивый, пузатый и помятый. В наспех завязанном халате, из-под которого торчали голые волосатые ноги в пошарканных тряпичных тапочках.
— Ваше сиятельство, вот уж никак не ожидал… — подобострастно прогнулся он, произнося всё шепотом, повинуясь моему прижатому к губам пальцу.
— Толя, что там?! — донесся из спальни требовательный окрик.
— Трифон мышь приволок и ей играется! — свалил он свой подрыв на кота, окинувшего нас с верха шкафа презрительным взглядом. Рыжий разбойник, заведенный в мой отсутствие, лениво спрыгнул с верхотуры и ушел, подняв хвост трубой.
— Отбери у него! — раздался из-за дверей истеричный возглас.
— Отберу. Спи! Я разберусь!
— Руки потом помой! — было выдано новое ценное указание из-за стенки.
— Спи уже! Я к себе потом пойду!
Одобрительно кивнул на его актерскую игру и поманил из коридора в кабинет.
— После того, как нас за пять дней последовательно посетили сначала три чина из СБ, а потом еще один, представившийся гофт-шталт-мейстером двора, настоятельно рекомендуя забыть любые родственные связи с тобой, даже не знаю — радоваться тебе или нет?..
— Мне?.. Определено не радоваться.
— Что-то не так? — насторожился батя.
— А у нас бывает — «так»?
— Я тебя не понимаю…
— О! Это такое прекрасное умение — «не понимать»! Реально! Я, например, сейчас старательно «не понимаю» князя Скоблева в его стремлении занять место нового главы правительства. «Не понимаю» намеков своей второй тещеньки, когда она через Натали пытается передать свои пожелания. Впрочем, здесь мне повезло: вторая моя жена политических взглядов своей маман не разделяет. «Не понимаю» подсказок остальной своей новой родни… Что поделать: туповатый от природы! — вынес себе беспощадный вердикт.
— И все же…
— Мне, как герою плохого кино, надо тебе все рассказать?! Что ж, пару слов могу уделить. Есть такая фирмочка «ТроЛос». Знакома? — почти утвердительно произнес на волну страха, — Не кипешись, я знаю, что свою долю ты давным-давно втайне от жен продал. И даже знаю, на что потратил деньги. Варвара — моя мать — была действительно красивой женщиной. Мне тут как-то оценили доставшееся наследство в виде украшений, а потом я у Ирины Николаевны поинтересовался, с чем она на самом деле ушла из клана… Редких бриллиантов в доставшихся мне шкатулках чуть ли ни больше, чем в алмазном фонде империи… Крепко она тебя зацепила?
— Поначалу — да, — Лосяцкий успокоился и сел напротив, прекратив нервно переминаться с ноги на ногу, — Вез ее домой, а руки тряслись: такая женщина, и моя жена! Моя! МОЯ!!! Да только не моя!!! Всё к ее ногам бросил: семью, жизнь, деньги… Через тебя пытался подход найти, смог же полюбить как родного! А как был не нужен, так и остался. Опомнился, когда тебе уже лет пять было: никакого просвета,
